Если бы Аня раздумывала дольше, она скорее всего пришла бы к какому-нибудь утешительному выводу. Например, о том, что испытывается новый вид рекламы, основанный на шокирующем воздействии. Подобная теория объясняла и лежачую восьмерку, и мерзкого дракона, и ядовитые цвета, отравляющие все вокруг... Но уже в следующую секунду после того, как ужасный автобус промчался мимо, на мгновение скрыв от Ани детскую площадку и оставив пыльный шлейф, она забыла о нем.

Андрея на площадке не было. Еще покачивалась по инерции скамеечка качелей, на которой он только что сидел, и казалось даже, что вьется в воздухе дымок его сигареты, но он исчез. Пропал, будто растаял - ведь и уйти с площадки за столь краткое время он не мог, и спрятаться негде, если представить, что он по какой-то причуде решил бы разыграть Аню. Никак тут не успеть скрыться из вида.

Столбики качелей окутывал синеватый туман, невесомый и чуть светящийся, посверкивающий микроскопическими блестками. Как в полусне, Аня подошла ближе, подтолкнула скамеечку, провела рукой по цепи. Туман вытянулся перед ней прозрачным полотном, колышущейся лентой, а блестки собрались в расплывчатые бледные буквы.

Я ПЕРЕДУМАЛ. ОСТАЛСЯ ОДИН ДЕНЬ .

И все. Туманная лента моментально рассеялась. Аня, которую не держали ноги, бессильно опустилась на скамеечку качелей. Темное раздражение против невидимой могущественной силы закипало в её сердце. Он, видите ли, передумал... Ну, что же! Пусть остался один день. Теперь Аня знает, как нужно поступить, куда нужно вернуться. Андрея нет здесь. Она не станет понапрасну суетиться, бегать по площадке, звать, кричать в пустоту. Если ей суждено увидеть Андрея вновь, то в другом месте - и она знает, где.

Аня вскочила... И тут же снова села. Сможет ли она, хватит ли у неё сил? Ведь она всего-навсего обыкновенная женщина. Что она такого сделала, чтобы заслужить привилегию? Андрей написал "Дом в огне", а она?

Но любовь не нуждается в заслуженных привилегиях. Она вся умещается в одной фразе - "Только быть с ним"... Аня стиснула зубы и встала.

Оглядевшись, она заметила невдалеке (вопреки утверждению Штерна о том, что его охранники умеют присутствовать незримо) молодого человека в синем костюме Она поманила его рукой. Молодой человек смутился, поколебался (он тоже помнил, что должен быть невидимкой), но все-таки подошел.

- У вас есть деньги? - спросила Аня без лишних вступлений.

Молодой человек удивленно посмотрел на неё и пожал плечами.

- Есть немного, а что?

- Немного - это сколько?

- Не помню... Сейчас посмотрю.

- Посмотрите.

Вытащив из кармана смятые купюры, молодой человек начал пересчитывать их. Когда он отсчитал столько, сколько в обрез хватало на авиабилет и прочие дорожные расходы, Аня остановила его.

- Достаточно. Это я возьму, остальные уберите... Сейчас я напишу дяде Саше записку, отнесете ему.

- Ээ... Но Александр Львович приказал не спускать с вас глаз.

- Разве вы один здесь?

- Нет... Нас трое.

- Думаю, двоих хватит. Дядя Саша ведь не для того вас за мной отправил, чтобы вы просто на меня глазели, а чтобы оказывали помощь в случае чего, так?

- Ну... да.

- Вот случай и представился. Кстати, если я захочу поехать куда-нибудь на автобусе, уговаривать и удерживать не приказано?

- Что вы! Только следовать за вами, охранять.

- Вот и хорошо. Вы видели человека тут, на качелях?

- Простите?

- Вы видели, как он ушел?

- Нет.

- Ладно, неважно.

- Вы его знаете? Не следует ли доложить...

- Оставьте, - резко сказала Аня и сразу виновато смягчила тон. - Все в порядке. Не о чем докладывать дяде Саше. Все, что нужно, я в записке напишу.

- Вы можете позвонить ему. У меня телефон.

- Делайте, что вам говорят! - разозлилась Аня.

Во взгляде молодого человека промелькнула неподдельная обида, и Ане стало стыдно.