- Какие инструкции, Виктор? Я там не был. По поводу чего же я могу вас инструктировать?

- Но, дон Альваро... Там все другое! Ход времени, воздух, язык, на котором говорят обитатели...

Агирре немного помолчал.

- Ход времени, да, - сказал он наконец. - Разумеется. Там проходят месяцы, у нас может пролететь секунда. Или неделя, не знаю. Но это неважно.

- Неважно?

- Для нас с вами. Мы связаны трансцендентной линией Меча Единорога, она вне времени и пространства.

- Я упустил это из вида, - пробормотал Айсман с облегчением. - Но остальное...

- Что? Язык, воздух? Но, Виктор, Меч Единорога не только отворит для вас двери на границах миров, он сделает вас ЧАСТЬЮ этих миров. С вами произойдет то же, что уже произошло с Карелиным. Вселенная едина, различия не слишком значительны. По крайней мере, они укладываются в рамки возможностей Меча Единорога - я имею в виду те миры, что подвластны ему. Совершенный же ключ сокрыт в тайнах Великого Шианли... Но пока, на данном этапе, он вам и не нужен. Меч Единорога изменит вас. Вы будете понимать слова, вы будете дышать чужим воздухом - до возвращения. Неужели я не объяснял вам этого?

- Я вспоминаю, что...

- Вот и отлично, - перебил Агирре. - Не теряйте попусту земного времени.

- Но если я стану частью другого мира, - заторопился Айсман, - значит ли это, что если я встречу, например, чудовище... Обычное там, как собака у нас... Буду ли я знать, как обращаться с ним, как уберечься от него?

На сей раз Агирре молчал дольше.

- Не знаю, - задумчиво произнес он. - Может быть... Иногда. Это другой мир. Все может произойти, и вам придется полагаться на себя. Помните то, что я сказал. Различия не столь значительны... В сущности, везде одно и то же... Вы справлялись здесь, справитесь и там. Но помните и другое. Как бы ни разворачивались события, не причиняйте Карелину вреда. Вы - это я, и если вы поступите так, мы навсегда потеряем Великий Шианли.

- Никакого вреда? Это трудно... То есть, трудно порой знать, что есть вред. Можно навредить и добрым словом, а можно принести человеку благо ударом по лицу.

Агирре издал негромкое одобрительное восклицание.

- Мои уроки не прошли даром, - заметил он. - Вы не тот, что раньше, и я рад этому... Что ж, если вы глубоко понимаете смысл собственного утверждения, не вижу, чему ещё я могу вас научить. Только одно: будьте всегда осмотрительны.

- Да, дон Альваро, - сказал Айсман со сдержанной гордостью.

- Грань понятия вреда, - медленно продолжал Агирре, - это исключительно тонкая и сложная материя. Но если я верно трактовал её вслед за Кассиусом... А я надеюсь, что это так... Я не перешел эту грань. Я провел Карелина над самой пропастью здесь на Земле, я позволил ему заглянуть, но не дал сорваться - и я рассчитываю, что его притянет рай внешних искушений.

Агирре не произнес больше не слова, и Айсман каким-то образом понял, что эта тишина - окончательная. Он вышел из машины, облокотился на открытую дверцу. Едва ощутимый ветерок был приятен для его кожи. Айсман смотрел в сторону детской площадки, щуря единственный глаз, - туда, где столбики качелей означали для него ворота в Неведомое.

Далеко, очень далеко от него Альваро Агирре встал из-за письменного стола, за которым вел беседу с учеником. Он думал о своих последних словах, об искушениях, через какие пришлось пройти ему самому. "Рай внешних искушений", сказал он Айсману. Да, внешних по отношению к миру земных людей, но и только. Подлинное искушение никогда не бывает внешним, оно живет внутри человека. И оно никогда не бывает раем... Лишь обителью демонов.

5

Андрей стоял в центре комнаты, если это название подходило к пустому кубическому помещению двухметровой высоты (так как это был именно куб, упоминать о длине и ширине излишне). Отполированные до блеска гладкие стены, пол и потолок зеркально сверкали, но было видно, что они сделаны из металла, а не из стекла.