Взяв сундучок, Агирре вернулся в зал, где ожидал его Шим-Комбаль.

- Я отправляюсь в дорогу, - сухо сказал император.

Субординация не позволила жрецу выразить удивление.

- Кого дон Альваро прикажет оповестить о вхождении в его свиту?

- Никого. Я возьму только маленький отряд из двадцати воинов Хорлона. Мы идем к побережью, потом я отплыву на корабле.

- Когда дон Альваро прикажет готовиться к его возращению?

- Никогда. Я не вернусь.

Вот теперь на лице Шим-Комбаля отразилась сложнейшая гамма чувств - от подлинного потрясения до страха. Да, любой правитель мог умереть, быть низвергнутым, отречься от трона, уйти в изгнание, скрыться от врагов... Любой, но не дон Альваро, бессмертный живой бог! Он олицетворял Вечность, и неожиданно для Шим-Комбаля Вечность подошла к концу.

- Но как же... - растерянно пробормотал молодой жрец.

- А, дон Монтехо? - Агирре пожал плечами. - Как хочешь. Я назначаю тебя своим преемником, вот и действуй. Можешь сразиться с ним или присоединиться к владениям испанской короны. Правда, во втором случае тебе самостоятельно править недолго, но не думаю, чтобы дон Монтехо особенно тебя притеснял. Без тебя ему не справиться, не удержать народ в узде. А тебе в конце концов какая разница, как зовут того, кто отдает приказы - дон Альваро или наместник дон Монтехо Вильяс...

Покидая город, Агирре понимал, что оставляет за собой шлейф легенды о загадочном человеко-боге доне Альваро, правившем семьдесят лет и причудливо соединившем католицизм с индейскими ритуалами. Он понимал, что историки будут тщетно ломать себе головы над преданиями о нем, напишут десятки толстенных книг и даже не приоткроют завесу... И он понимал также, что это произойдет много позже, когда его будут рассматривать как мифологическую фигуру наподобие Кецалькоатля. Эти мысли забавляли его, но проносились мельком и рассеивались без следа, как дымок копаля над веселящимся Городом Падающих Звезд. По - настоящему Альваро Агирре занимало совсем другое начало его нового пути.

10.

МАЙ 1984 ГОДА

(ПРОДОЛЖЕНИЕ)

Случилось так, что после тучи в квартире Ани Даниловой оказались не трое, а четверо, включая хозяйку. Возле гастронома Юра, Олег и Аня встретили Максима Долинского, общего знакомого, уехавшего учиться в Москву и теперь изредка наезжавшего в родной город. Аня недолюбливала Максима, считая его отчасти занудой, отчасти циником, отчасти самозванным ментором. Однако соскучившийся по приятелям Долинский, что называется, плотно сел на хвост и отделаться от него было невозможно.

Как Юра, так и Максим неоднократно навещали Аню и раньше, а вот Олег попал к ней домой впервые и с любопытством оглядывал её комнату, расположенную в углу обширной квартиры с высокими потолками. Такие квартиры - просторные, основательные, удобные - имелись по преимуществу в домах постройки тридцатых годов, именуемых сталинскими, к которым относился и дом, где жила Аня с родителями.

В комнате девушки внимание главным образом привлекал письменный стол громоздкий и старомодный, соломенного цвета, с множеством ящиков различных размеров. Стол выглядел так, словно был намного старше приютившего его дома - возможно, так дело и обстояло. На столе лежало несколько тетрадей, одну из них Аня поспешно сунула в ящик.

Возле другой стены возвышалось солидное зеркало с низким подзеркальным столиком. На столике Олег увидел перламутровую вазочку с голубем, фарфоровую статуэтку (мальчик с гроздью винограда), зеленый флакон духов с крышкой-розой, серебряную пудреницу, разрисованную эмалевыми васильками. В резной деревянной шкатулочке Аня держала всевозможные шпильки, заколки и прочие совершенно необходимые вещи, а пуговицы жили рядом в плоской круглой шкатулке. Итальянский косметический набор "Пупо", подарок дяди ко дню рождения, соседствовал с разноцветными футлярчиками губной помады, один из них был даже французским, но судя по их виду, Аня пользовалась ими редко.