- Меня утомляет светский блеск... И мне давно хотелось более основательно познакомиться с вашей удивительной коллекцией драгоценных камней.

- К вашим услугам, Ямата-сан. - Арбетнот поднялся из-за шахматного столика. - Чарлз вам все покажет.

Лорд Арбетнот приехал в поместье маркизы де Ламербаль не в карете, а верхом, в охотничьем костюме, в сопровождении грума, также восседавшего на великолепном английском скакуне. Изнемогающая от нетерпения маркиза не выразила никакого сожаления по поводу отсутствия Яматы, приглашенного только по соображениям этикета. Напротив, ей куда больше импонировала встреча с Арбетнотом наедине. Дрожала и маркиза, и её левретка, которую она то стискивала в объятьях, то неожиданно отпускала, так что бедная собачка летела на пол.

Однако лорд Арбетнот обманул ожидания маркизы де Ламербаль. Он почти не притронулся к изысканным яствам, говорил мало и совсем не о том, что интересовало маркизу (а интересовала её главным образом постель, где она знала себе мало равных). Сию животрепещущую тему Арбетнот затронул лишь напоследок, да и то не таким образом, на какой надеялась маркиза.

- К сожалению, - сказал он, - у меня не так много времени для решения серьезных задач, легкомысленный же подход не устроит ни меня, ни вас...

Он поцеловал маркизу ниже шеи, сумев не запутаться в её шелках, потом ещё раз - повыше локтя. Она хлопала загнутыми ресницами, даже не стараясь скрыть разочарования.

- Если так, прощайте...

Не прошло и минуты, как Арбетнот вскочил в седло, а спустя полчаса он и его верный грум спешились перед воротами монастыря на побережье, где находилась и больница для бедняков. В больницу эту, порученную заботам человеколюбивых монахов и самоотверженных докторов, Арбетнот приезжал не впервые, всякий раз проявляя щедрость к нуждам бескорыстного милосердия.

Лорд Арбетнот проходил по серым помещениям, душным несмотря на постоянное проветривание, вглядывался в лица больных людей, изможденные, бледные, исполненные страдания, порой искаженные ужасными гримасами, порой смирившиеся почти до умиротворения. "Неужели в созерцании врат смерти, отрешенно думал лорд Арбетнот, - и состоит единственная возможность проникнуть в сложную конструкцию того, что называется жизнью?"

Он не прислушивался к жалобам доктора Клари, коих становилось не меньше, а больше с каждым посещением Арбетнота. Знаком приказав груму передать доктору деньги (на сей раз сумму, вполне достаточную для постройки новой больницы) и равнодушно отмахнувшись от благодарностей, лорд Арбетнот вышел к монастырскому кладбищу. Здесь он стоял скорбно-бездвижно, ни словом не перемолвившись с почтительно застывшим в отдалении грумом.

Когда Арбетнот вернулся в особняк на Кэнберри-лейн, Чарлз доложил, что Ямате вздумалось отправиться на прогулку. Это сообщение обрадовало лорда Арбетнота, ему хотелось побыть одному. Он велел приготовить ванну и удалился в кабинет.

Отперев низкий шкафчик, обитый золотыми листами с фигурной просечкой, Арбетнот вынул диковинную шкатулку. Какое-то время он любовался этим странным произведением искусства, созданным неведомым мастером в далеком краю. На крышке плоской деревянной шкатулки со скругленными углами была вырезана маска чудовища, настолько отвратительного, что казалось, все зло мира сконцентрировалось в нем. Глаза (красные рубины) прямо-таки источали эманацию зла. Монстр выглядел живым, ожидающим жертву, которой можно вцепиться в горло, чтобы хлынула горячая кровь...

Арбетнот поднял крышку шкатулки. Четыре отделения заполняли разноцветные порошки - желтый, синий, оранжевый и темно-фиолетовый. В бокал, наполненный чистой прозрачной водой, Арбетнот бросил по щепотке каждого из этих порошков. Комната погрузилась в мерцающий полумрак, заиграла гамма ароматов - от удушающе-тошнотворных до легких, возбуждающих. Арбетнот бормотал что-то до тех пор, пока вода в бокале не обрела прежнюю прозрачность. Тогда он медленно выпил содержимое бокала, запер шкатулку в шкафчик и отправился принимать ванну.