Потом Паша попытался поцеловать Аню и расстегнул пуговицу на её воротничке. Она отодвинулась, ещё продолжая обманывать себя школьными аллюзиями, но Паша гладил её ноги, расстегивал юбку, и это было уже не по-школьному.

Аня вскочила со скамейки. Подхватив её на руки, Паша вошел в домик, где пахло теплой сыростью и мерзостью запустения. Здесь он опустил Аню на ржавую кровать с панцирной сеткой.

Сильно оттолкнув его, Аня рванулась, выбежала из домика. Солнце ударило в глаза; Аня пошатнулась и едва не упала.

Анечка! - Паша бежал за ней. - Прости ради Бога, я забылся... Ну, а что тут такого, сто лет друг друга знаем... Разве я какой урод?

- Вот именно, - отрезала Аня. - Урод моральный!

Она больше не слушала Пашины сбивчивые излияния. Возвращаться не хотелось, но деваться было некуда, и она пошла на звуки магнитофонной музыки. Что произошло за эти годы, думала она, что происходит со всеми нами? Или так было и будет всегда? Не монстры, не чудовища из фильмов ужасов - просто люди...

28

ДЕКАБРЬ 1875 ГОДА

Бесконечной зимней ночью дорога в снегах может привести куда угодно... Все, что есть в мире - невидимое небо и столь же невидимая, укрытая белым пологом земля. Властное российское небо, бескрайнее, гулящее, тяжелое, забитое снеговыми тучами, сумасшедшее, ватное российское небо сделало такой же бескрайней землю, охватило её, засыпало снегом до бессмысленности и теперь грустно смотрело на нее, любимую, сверху. Ночь долго не отпускала изящную гостью луну, но и она погибла в суровом царстве мрака, и её занесло снегом.

Царство белого мрака! Ветер, хлопья, вой ветра, снова хлопья, сплошная завеса. Обрушилась с незримой вершины снежная лавина и поглотила все вокруг...

Этой ночью в разгар зимы по дороге тащилась карета Александра фон Агенауэра. Со станции выехали ещё в приличную погоду - немецкий профессор торопил, несмотря на предупреждения о вьюге. Поставленная на санные полозья, увлекаемая тройкой лошадей карета пока не застревала в снегу, и фон Агенауэр мог надеяться добраться до Санкт-Петербурга хотя бы к следующему вечеру. Как ушедшая луна, карета была гостьей, а с высоты самой луны, наверное, выглядела еле ползущим по трудноразличимому пути насекомым. Впрочем, теперь луна и того не увидела бы из-за туч, да и не стала бы, обиженная, смотреть.

Профессор Геттингенского университета Александр фон Агенауэр (это имя носил теперь Агирре) приехал в Россию по приглашению Дмитрия Ивановича Менделеева. Точнее, дело обстояло не совсем так. Прослышав о выдающихся открытиях русского коллеги, фон Агенауэр направил в Санкт-Петербургский университет письмо, в котором просил дать ему возможность поработать на кафедре Менделеева простым адъюнктом, помощником профессора. Просьба была удовлетворена, и фон Агенауэр собрался в дорогу. Кроме исследований Русского химического общества, его также чрезвычайно интересовала работа созданной в мае 1875 года по инициативе Менделеева Комиссии по медиумическим явлениям, куда входили ведущие русские ученые Александр Михайлович Бутлеров (увлекавшийся также алхимией) и Николай Николаевич Зинин. Словом, фон Агенауэр не напрасно стремился попасть в круг российской интеллектуальной элиты. Здесь он рассчитывал обрести новые, подлинно научные подходы к занимавшим его проблемам, новую свободу мысли. Он очень нуждался в этом, ибо... Ибо разгадка тайны Кассиуса по-прежнему не давалась ему. Изучение книги Герцфельда принесло немало дополнительной информации, и фон Агенауэр чувствовал, что пусть не полное и окончательное решение задачи, но главный принцип, алгоритм, ключ лежит совсем близко.