– Если ты позарился на эту сумку, – процедил он, – стало быть, в ней что-то очень ценное.

– Предлагаешь обмен? – Кобальт приподнял одну бровь.

– Есть одна штука, которую я очень хочу заполучить.

– Очень хорошо, – вздохнул Кобальт. Сняв шляпу, он протянул ее Уиллиту, но тот испуганно отшатнулся.

Клевер поглядывала на Шляпу со странным чувством отвращения и восторга. Она изо всех сил старалась не заглянуть случайно внутрь. Тулью Шляпы перекосило и раздуло, внутри бушевал океан секретов. Какое количество людей стало ее жертвами? Какие признания оказались заперты внутри этой чудовищной диковины?

– За чем же дело стало, – сказал Кобальт с приторной улыбкой. – Выуди ее.

– Что, так просто протянуть руку? – Уиллит нервничал.

– И поторопись, у меня назначена встреча.

Отвернувшись, Уиллит засунул в Шляпу трясущуюся руку и стал шарить на ощупь. Из Шляпы до Клевер доносились далекие голоса, крики, даже колыбельная песня, словно в бархатной подкладке застряла толпа призраков. Один женский голос показался таким знакомым, что Клевер даже задохнулась. Она напряженно всматривалась в Шляпу, пытаясь разобрать слова. Но голос звучал слишком тихо, а потом и вовсе потонул в шорохах и шепотках – она ничего не успела разобрать.

Наконец, Уиллит, морщась, вытащил какого-то темного, мокрого таракана. В воздухе замелькали лапки, и Клевер урывками слышала шипение, доносящееся из-под дымящегося панциря.

…отдай, что мне причитается… выхватил Пистолет… проклятие Штопальщицы…

– Теперь держи его крепче, – предупредил Кобальт. – Если секрет вырвется на волю, он может прилипнуть к подошве или спрятаться под подушкой. Может расправить крылья и пролететь не одну милю. А если найдет теплое, ничего не подозревающее ухо, то заползет внутрь и отложит яйца…

Уиллит крепко сжал извивающийся секрет.

– Что мне теперь с ним делать?

– Верни его туда, откуда он вышел, – сказал Кобальт.

– Вернуть обратно?

– Разве ты не этого хотел? Оставить всю правду при себе?

Уиллит сунул секрет в рот. Тот боролся, извивался, душил его, и Уиллиту пришлось его жевать. При виде того, как кусочки секрета вываливаются, но их снова ловят и глотают, Клевер чуть не стошнило. Наконец, Уиллит справился и проглотил все.

– Ну вот, – воскликнул Кобальт. – Теперь твой ничтожный секретик не принадлежит никому, кроме тебя!

– Но ведь это все равно не удержит тебя от того, чтобы его разболтать? – проворчал Уиллит, вид у него был больной и очень несчастный.

– Не имея секрета в Шляпе? Без такого доказательства любая история – просто ветер и не более того. Кобальт не занимается слухами. Так или иначе, твой секрет ничего не стоил. Никто не стал бы платить за такую жалкую тайну, кроме тебя самого. Я хранил его, только чтобы перехитрить тебя.

Уиллит сел на землю, зажав голову между коленей, и старался справиться с рвотными позывами. Взмахнув Пистолетом, он дал знак, и браконьеры отошли в сторону. Кобальт, глубоко натянув Шляпу на парик, двинулся верхом по тропе на восток. Пес побежал за ним следом.

Поравнявшись с клеткой Клевер, Кобальт подмигнул ей и коснулся Шляпы пальцами – то ли жест джентльмена, то ли угроза. Тонкие голубые струйки просачивались из Шляпы и тянулись за ним следом, как будто тайны хотели быть раскрытыми. Он стал удаляться, а Клевер почти удалось разобрать в тихом шипении слова: озорство… злодейство… Минивер…

Клевер прижалась к решетке лбом. Ей не послышалось? Неужели было сказано «Минивер»?

– Остановите его! – крикнула Клевер, сжимая прутья. – Пусть вернется!

– Пусть уходит, – простонал Уиллит, возвращая корзину Ганнибала в повозку.