– …вас опалит огонь правосудия! – продолжал возмущаться и протестовать Ганнибал.

Не обращая на него внимания, Уиллит приблизился к клетке Клевер.

– Всю жизнь я искал хоть кусочек удачи, а она вечно доставалась другим, – пожаловался он. – И что же получает бедолага, который всего-навсего мечтает убежать от убогой жизни и вечных печеных бобов? Его проклинает ведьма. Ночами не сплю, так чешется. И днем нет мне покоя от зуда.

– Вы не пробовали принять ванну? – спросила Клевер.

– Это тебе не шуточки! – выкрикнул Уиллит. – Я объясняю тебе, как устроен мир. Рассказываю о несчастьях страдальца.

– Страдания убийцы не вызывают у меня сочувствия, – сказала Клевер.

– И все же ты мне поможешь, – Уиллит вскочил в седло. – Может, Оберн тебя и хочет заполучить, но кое-кому ты нужна еще больше. Ты прямо королева бала, все хотят с тобой потанцевать.

Клевер не успела спросить, о чем это он. Гриб забрался на козлы и, усевшись рядом с Лопатой, щелкнул поводьями. Повозка со скрипом тронулась следом за Уиллитом по дороге, уходившей в тенистый вечерний лес. Под колесами захрустели сосновые иголки, покрывалом укутавшие землю.

Однако всего через несколько минут лошадь Уиллита замедлила шаг и остановилась, мерно пережевывая траву, пока ее всадник заряжал Пистолет.

– Вот что я вам скажу, – пробормотал Уиллит, почесывая ухо рукояткой пистолета. – Не люблю, когда на меня пускают слюни.

Он направил свое пугающее оружие в небо и замер, хмурый и неуверенный, будто заколебался. Но затем все же выстрелил. Все ждали этого, но выстрел заставил их вздрогнуть.

– Я такого обхождения не люблю, – с этими словами он вернул Пистолет в кобуру.

– И кому это было предназначено? – решительно спросил Гриб. – Не Кобальту ли?

– Той брыластой собаке.

– Ну, собака стоит ровно столько, сколько ее хозяин, – заметил Гриб. – Вряд ли она виновата в том, как ее воспитали.

– Не плачь в свой шелковый платочек, Гриб. Паскудная псина всего-навсего охромеет.

Клевер представила себе, как пуля взлетает в небо и, развернувшись, несется к ничего не подозревающей собаке Кобальта.

– Кобальту не понравится, что ты подранил его собаку, – не унимался Гриб.

– Может, в следующий раз Кобальт будет держаться подальше от меня и моего добра, – пришпорив коня, Уиллит поскакал вперед.

Гриб, одобрительно крякнув, толкнул в бок Лопату.

– Вот поэтому он и главарь. Уиллит всегда думает о будущем. Такой уж у него ум – смотрит широко и все расклады понимает!

Когда они, наконец, нагнали Уиллита, оказалось, что браконьер пристально смотрит на глубокие тени, отбрасываемые большим валуном.

– Что там, босс? – осведомился Гриб, останавливая повозку.

В тени что-то шевельнулось и зашипело. Лошади зафыркали и замотали головами.

– Что там такое? – спросил Лопата.

– Ты не чувствуешь запаха? – Гриб перешел на шепот. – Если пахнет дохлятиной, а ведет себя не как дохлятина, это может быть только одно: гнусы.

– Кто здесь? – крикнул Уиллит.

Безжизненный голос, ответивший ему из тени, звучал так, будто кто-то катал камешки по сковородке.

– Зачем ты вызвал мою госпожу?

Тварь высунула на свет низко опущенную голову, царапая землю когтистой лапой. Когда-то это был барсук. На клочках меха, не запачканных кровью, виднелись полосы. Заскорузлая морда ощерилась в вечном рыке, обнажив верхние клыки. Нижняя челюсть была сделана из согнутой пилы.