– Но вы… невредимы? – спросил он, глядя на ее прожженную и опаленную одежду.

– Да, и не могу этого объяснить.

Мистер Агат лишь покачал головой, глядя на нее.

– Проведи вы в обществе диковин столько же времени, сколько я, давно перестали бы искать объяснения и научились жить бок о бок с чудесами. Вскоре, чудесное дитя, браконьеры вернутся, как только увидят, сколь мал наш отряд, – не обращая внимания на порыв холодного ветра, набросавший ему в волосы дубовых листьев, мистер Агат посмотрел на своих товарищей, пробиравшихся по обломкам. – Нам надо спешить.

Клевер потрогала место, куда ее клюнула Цапля, пытаясь добраться до сердца и сжечь его. Кожа была еще горячей, но без следа волдырей и ожогов.

– Как я выжила? Это мама что-то со мной сделала?

– Записи Минивер сгорели вместе со всем остальным имуществом, – вздохнул мистер Агат. – И мы не можем узнать, чему были посвящены ее последние эксперименты. Что не пожрал огонь, то уволокла ведьма, как ворона с мусорной кучи, совсем как мы теперь… – Он умолк и, нагнувшись, повертел в руках хрустальную чернильницу, прежде чем сунуть ее в карман. – Останки великой коллекции, поверженные в прах! – Он простер руку над разбитыми ящиками, словно обвиняя во всем Клевер. – Трагическая утрата!

– Но почему браконьеры… Что я… – Клевер не хватало слов.

Но мистер Агат ее больше и не слушал. Он со стоном упал на колени и прижал к груди разбитый Чайник. Потом стал складывать осколки, а капли горячего чая обжигали ему пальцы. Клевер стало жаль старого коллекционера, оплакивающего чай. Все эти поразительные чудеса казались ей сейчас кучкой бесполезных побрякушек. Клевер вспомнились предостережения отца. Она прижала к глазам грязные ладони, чувствуя, что голова идет кругом. Все казалось полной бессмыслицей. И все же последнее напутствие отца было совершенно определенным. И сейчас, в смущении и замешательстве, Клевер уцепилась за него, как за соломинку. Эти слова были единственным, что у нее осталось.

– Я обещала сохранить саквояж, – громко сказала она. От того, что это было сказано вслух, ей стало легче. – Он у Кобальта. Значит, я пойду за ним.

Мистер Агат затряс головой.

– Кобальт чрезвычайно опасен, это скорпион во фраке. Нет-нет, вы и Петух должны оставаться с нами. Мы будем вас беречь.

– Беречь? Вы позволили браконьерам меня унести, как рождественский пудинг! – возмутилась Клевер.

– Но это же было под угрозой пули в глаз, – ответил мистер Агат. – А сейчас мы нашли вас, не так ли? Не представляю. что в этом саквояже может быть такого, чтобы рисковать ради него жизнью.

Когда он поднял голову. Клевер увидела в его глазах слезы. Бедняга сидел на руинах дела всей своей жизни.

– Отец не стал бы мне лгать, – сказала Клевер.

– Даже если в этом саквояже была некая неизвестная диковина, теперь ее нет, – мистер Агат говорил медленно и излишне ласково, словно растолковывал непонятливому ребенку. – Злые свойства этой Шляпы опустошили Кобальта. Когда дело касается этого призрака, даже речи о хорошем исходе быть не может. Простите, но такова правда. Между тем мы еще можем спасти здесь кое-что. О, ведь это сокровища, а с ними обошлись, как с обычным мусором!

– Я дала слово, что буду его хранить, – мягко повторила Клевер, радуясь, что ей есть за что ухватиться. – Клятва есть клятва, мистер Агат.

Мистер Агат и прочие стали подбирать и складывать в мешки оставшиеся диковины: расплющенную оловянную трубку, медный дверной молоток, до сих пор прикрепленный к дубовой доске, вырезанной из двери. Каждый артефакт мистер Агат провожал сдавленными вздохами.

– Нам надо отправляться в путь, если хотим поймать Кобальта, – сказал Ганнибал.