– Я не хочу в этом участвовать.

– Мы все должны принять в этом участие, сыграть свою роль. Я могу помочь тебе выбрать, какую роль ты будешь играть.

– Ганнибал, – взмолилась Клевер, – мы еще даже не оправились после первой войны. Сколько человек погибнет на этот раз? Я не хочу воевать.

– Разумеется. Ни один добросердечный человек не хочет войны. Но двадцать лет назад Бонапарт выкрал победу, выиграв кампанию благодаря диковине, сотворившей бесчисленную армию. Разведка сенатора донесла, что в последние полгода французы снова стягивают войска к границе. У нас нет выбора. Мы должны защищаться. Не будешь же ты отсиживаться дома и ждать, когда в твою дверь постучится враг?

А когда начнется война, еще неизвестно, на чьей стороне станет сражаться Конфедерация Сеханна. Их послы обещали нейтралитет, но мы почти уверены, что Бонапарт уже заручился поддержкой вождя орманлиотов, а это может вбить клин между ними и другими племенами. Таким образом, мы можем столкнуться с врагами и на севере. И ставка в этой игре не что иное, как жизнь. У нас действительно нет выбора. И было бы очень глупо не использовать в борьбе диковины. Мы просто обязаны использовать любое оружие, какое есть в распоряжении, чтобы склонить чашу весов в нашу пользу. В том числе и Куклу, и Цаплю, и…

– Нет!

– Конечно, это рискованно. Но в мире есть лишь один человек, который умеет обращаться с Цаплей. Подумай об этом. Вместе вы будете непобедимы. Ты рождена для этого. Я больше не буду называть тебя медсестрой Элкин. С этого момента ты станешь лейтенантом Элкин, даже старшим лейтенантом. Это высокая честь, и не каждому я предложил бы такое, но я видел твою доблесть. Ты должна выиграть эту войну для нас. Я позабочусь, чтобы сенатор по достоинству оценил твои прекрасные качества.

– Но и браконьеры работают на Оберна!

Возмущенно встопорщив перья, Ганнибал сердито крикнул:

– Браконьеры работают сами на себя! Сенатора нельзя винить в том, что печально известные нам бандиты двуличны!

Усилием воли он заставил себя успокоиться, дождался, пока перья улягутся, и только тогда продолжил свою речь.

– Это правда, время от времени сенатор считает нужным избавлять браконьеров от приобретенных ими опасных предметов. А ты предпочла бы, чтобы он оставлял диковины в их руках?

– Нет… но… я… – В этом споре Клевер никогда не смогла бы выиграть. Она посмотрела на Петуха, на багровые зубцы его гребня, блестевшего в свете лампы, – и заставила себя встать на ноги. – Я не оружие.

– Конечно, нет. Ты солдат. Стратегический агент…

– Нет. – Клевер сжала кулаки и заморгала, смахивая слезы.

Ганнибал вздохнул, повесив гребень.

– Я, конечно, не могу принять это решение за тебя. Но вопрос остается. – Немигающий взгляд Ганнибала, казалось, прокалывал кожу Клевер насквозь. – Что будет делать Клевер Элкин? Я сам прирожденный тактик, командир храбрецов, под моим началом сражаются тысячи. Я защитник Объединенных Штатов. Это моя благородная цель. А какова твоя цель?

Клевер подняла мешок, но тут же бросила его.

– Я не знаю, – она отвернулась, но в лесу не было ничего, кроме теней и умопомрачительного хора цикад. Она снова села, совершенно потерянная. – Да и человек ли я вообще?

Ганнибал снисходительно фыркнул.

– Ты переоцениваешь людей. Знаменитый Инцитат, прославленный сенатор Калигулы, был конем.

– Но как это возможно? – спросила Клевер, задыхаясь от того, как многого она не знала. – Мама… она что-то со мной проделала? И почему браконьеры называли меня лягушкой?

– Всем известно, что сочетать диковины опасно и непредсказуемо.

– Значит, я просто… ошибка? Неудачный эксперимент… лучше мне было бы совсем не родиться.