Даже если Уинслоу не выпустят, публикаций, связанных с этой темой, должно выйти много, очень много. Это не говоря уже о том, что командировки репортеров новостного отдела на запад и освещение проблемы с разных сторон многочисленными авторами было таким деянием, какого мне не приходилось наблюдать в «Таймс» со времен прошлогодних пожаров в нашем штате. Мне было приятно находиться в гуще этой затевавшейся огромной кампании, хотя вызвавшая ее причина вряд ли могла кого-нибудь обрадовать.

— Хорошо, — сказал я. — Но предварительно мне нужно проинструктировать сотрудников, которые займутся разработкой указанных тем, а кроме того, собрать воедино разрозненные статьи и материалы для большого репортажа.

Дороти кивнула, с минуту поколебалась, а потом сбросила бомбу.

— Большой репортаж будет писать Лэрри Бернард, Джек.

Я отреагировал мгновенно.

— Что вы несете, Дороти? Это мой репортаж! Мой и Анджелы Кук, если уж на то пошло.

— Успокойся, Джек, и контролируй по возможности свою речь. Я не позволю разговаривать со мной в той же манере, в какой ты общался вчера с Прендо.

Я приложил максимум усилий, чтобы сдержать эмоции и сохранить самообладание.

— Виноват. Примите мои извинения за грубые обороты речи — и по отношению к вам, и по отношению к Прендо. Но вы не можете забрать у меня этот репортаж. Это моя история. Я ее начал, пишу в настоящее время и обязательно должен завершить.

— Джек, ты не можешь быть автором этого репортажа, и знаешь об этом. Потому что ты сам по себе грандиозная история. На мой взгляд, ты должен сходить к Лэрри Бернарду, чтобы он мог тебя проинтервьюировать. К нам на коммутатор приходят десятки заявлений от репортеров различных изданий, которые просто жаждут взять у тебя интервью. Среди них представитель «Нью-Йорк таймс», Кэти Корик, даже Крейг Фергюсон из «Лейт-Лейт шоу».

— Фергюсон не репортер.

— Какая разница? Ты сейчас — главная история дня, и в этом все дело. Разумеется, нам потребуется твоя помощь, знание всех деталей и особенностей этой истории, но мы не можем позволить, чтобы главный герой сам писал ее. Ты находился в полиции на допросе на протяжении восьми часов, и то, что ты рассказал там, легло в основу начатого ими расследования. Как, интересно знать, ты собираешься писать об этом? Сам себя будешь интервьюировать, что ли? Или писать от первого лица?

Она сделала паузу, чтобы я мог ответить, но я промолчал.

— Что ж, на этом и закончим, — сказала она, подводя итог. — Ты не можешь быть автором этого репортажа. Не можешь — и точка. Уверена, ты сам это понимаешь.

Я словно сгорбился под тяжестью этого известия и обхватил лицо руками. Я знал, что она права и так будет. Даже до того, как вошел в «аквариум».

— А я-то считал, что с помощью этого репортажа мне удастся перед уходом громко хлопнуть дверью. Очистить подростка от ложных обвинений и выйти наружу с лавровым венком победителя. Поставить, так сказать, три восклицательных знака в последней строке своей карьеры.

— Ты в любом случае будешь в центре внимания. Без тебя эта история ничего не стоит. А лавровый венец на тебя возложат Кэти Корик, «Лейт-Лейт шоу» и другие… ты будешь просто купаться в славе.

— Я хочу написать эту историю, а не рассказывать о ней другим репортерам.

— Послушай, давай подождем, пока это дело завершится и уляжется пыль. А уж потом подумаем о твоем личном вкладе. Обещаю, что по прошествии времени я дам тебе карт-бланш на предмет освещения того или иного аспекта этой истории.

Я опустился наконец на стул, поднял на Дороти глаза и впервые заметил висевшую у нее за спиной на стене картинку.