«ДОРОТИ! ТЫ ДАВНО УЖЕ НЕ В КАНЗАСЕ»

Черт! Я и забыл, что Дороти Фаулер пришла к нам в газету из «Орла Вичиты».

— Ладно. Если вы обещаете дать место под мою собственную историю.

— Обещаю, Джек.

— Ну, раз так, пойду и расскажу Лэрри о том, что знаю.

Хотя формально мы обо всем договорились, я продолжал чувствовать горечь поражения.

— Прежде чем ты удалишься, мне необходимо убедиться в одной вещи, — сказала Дороти. — Ты комфортно чувствуешь себя, когда тебя интервьюирует с включенным магнитофоном другой репортер? Может, тебе перед этим стоит проконсультироваться с адвокатом?

— Не понимаю, о чем вы говорите…

— О том, Джек, что тебе необходимо подумать о защите. Ведь идет расследование, и мне бы не хотелось, чтобы потом полицейские использовали во вред тебе отдельные фразы или фрагменты из напечатанного в газете интервью.

Я поднялся и, хотя внутри у меня все кипело, самообладание на этот раз сохранил.

— Другими словами, вы мне не верите. Ни одному моему слову. А верите в то, что этот парень навязывает широкой публике. Вроде того, что я убил свою напарницу, находясь в состоянии сильнейшей депрессии после увольнения.

— Нет, Джек. Я верю тебе. Просто хочу защитить. Но о каком парне ты все время толкуешь?

Я ткнул пальцем в стекло, за которым открывался вид на новостной зал.

— А вы о ком подумали? Я лично имею в виду все того же ублюдка, «несуба», убившего Анджелу и остальных.

— Я поняла. Мне не следовало затрагивать юридические аспекты этого дела. Пойдем. Я отведу тебя в конференц-зал, где вашему с Лэрри разговору никто не помешает.

Она поднялась с места и пролетела мимо меня в зал, чтобы найти Лэрри Бернарда. Я вышел вслед за ней и обозрел пространство, почувствовав, что меня невольно тянет заглянуть в ячейку, где раньше располагалась Анджела. Подойдя поближе, я заметил, что кто-то положил на ее стол букетик цветов, завернутый в прозрачный целлофан. Меня поразила эта упаковка, напомнившая прозрачный пластиковый пакет, которым ее задушили. Перед моим мысленным взором вновь предстало ее лицо, будто исчезавшее в темноте под кроватью.

— Здравствуйте, Джек!

Я чуть не подпрыгнул от неожиданности, повернулся на голос и увидел Эмили Гомес-Гонзмарт. Она считалась одним из лучших репортеров новостного отдела — вечно куда-то спешила, что-то вынюхивала, высматривала, короче, находилась в процессе погони за новостями.

— Привет, Го-Го.

— Извините за беспокойство, но мне необходимо написать статью об Анджеле Кук, и я хотела попросить вас о содействии. А уж если вы скажете что-нибудь такое, что можно потом процитировать, — это было бы просто великолепно.

Она выжидающе посматривала на меня, держа в одной руке ручку, а в другой — свой рабочий блокнот.

— Конечно, я вам помогу. Но дело в том, что я почти не знал ее, — произнес я. — Если разобраться, мы еще только знакомились, но из того малого, что узнал о ней, мог бы сказать следующее. Она обещала быть прекрасным репортером. В ней имелось то самое, в нужных пропорциях, сочетание любопытства, драйва и решительности, требующееся хорошему журналисту. Всем нам будет здорово не хватать ее. И мы не до конца еще понимаем, кого потеряли. Кто знает, какие истории она могла бы написать и скольким людям помочь благодаря этому?

Я дал Го-Го минуту, чтобы она успела все это записать.