Карвер поднял голову и бросил взгляд на горную гряду. Из-за вершин стали проглядывать острые золотистые лучи, а небо окрасилось оранжевым. Дело пора заканчивать — и побыстрее.

— Ты, Фредди, неправильно понял. Это я не позволю тебе сделать ничего подобного.

— Дай мне шанс реабилитироваться… Я не подведу, обещаю…

— Хорошо, ты получишь такой шанс.

Карвер убрал лезвие лопаты с шеи парня, распрямился и сделал шаг в сторону от могилы.

— Давай закапывай их…

Стоун посмотрел на него снизу вверх. В его глазах все еще плескался страх. Карвер положил лопату на край могилы. Стоун выбрался из нее и взял лопату в руки.

Карвер вытащил из-за пояса пистолет и несколько секунд не без удовольствия наблюдал, как у Фредди от ужаса медленно расширялись глаза. Затем, дабы не длить мучений парня, вынул из кармана платок и стал тщательно стирать с оружия отпечатки пальцев. Покончив с этим, он бросил пистолет в яму к ногам Макгинниса. Ему даже в голову не пришло, что Фредди может спрыгнуть туда и схватить пистолет. Сейчас парень находился в полной его власти.

— Извини, Фредди, но как бы ни сложились у нас дела с Макэвоем, пистолет мы ему не вернем. Ходить сейчас с его оружием слишком рискованно.

— Ты, как всегда, прав.

Еще бы, подумал Карвер.

— Поторапливайся, — сказал он. — Скоро рассвет.

Стоун кивнул и принялся сильными быстрыми движениями засыпать яму.

Глава двенадцатая

От побережья до побережья

Как я и ожидал, мой сегмент утреннего шоу вышел в эфир лишь во втором часу. Сорок пять минут я сидел в маленькой затемненной студии и ждал своей очереди, следя по монитору камеры за первой половиной программы. В ней повествовалось об Эрике Клэптоне и «Перекрестке» — новом лечебном центре для наркоманов, созданном им на Карибах. Сегмент завершился исполнением его знаменитой композиции «Где-то над радугой», стилизованной под блюз со вставками в духе соул. Это была трогательная, прекрасно аранжированная вещь, пробуждавшая в душе чувство надежды, любви к миру и своему ближнему. Жаль только, что ее обрезали, чтобы втиснуть в положенные для коммерческого ролика пятьдесят секунд.

Потом наступил небольшой перерыв, а затем я получил сигнал о минутной готовности и в скором времени предстал перед телезрителями обоих побережий, а также всех находящихся между ними территорий и даже, возможно, заграницы. Ведущий шоу из Атланты задавал мне стандартные, в общем, вопросы, на которые я с энтузиазмом отвечал, что создавало ложное впечатление спонтанности и живого обмена мнениями, хотя, как справедливо было замечено ранее, все это не раз обсуждалось за последние три дня в редакции «Таймс». Когда мое выступление закончилось и программа переключилась на обсуждение другой проблемы, Кристиан Дюшато сообщил мне по приемопередающему устройству, что я свободен и волен отправляться, куда мне угодно, а также поблагодарил за, как он выразился, «спасение» шоу, которое присутствие Алонзо Уинслоу могло скандализировать. Под конец он заметил, что лимузин отвезет меня в отель или куда я скажу.

— Надеюсь, Кристиан, вы не будете возражать, если я попрошу шофера ненадолго остановиться в одном месте, тем более что это по пути?

— Ни в коей мере. Алонзо повезет другой человек, так что можете использовать лимузин всю первую половину дня, как вам заблагорассудится. Помните, я перед вами в долгу.

Это устраивало меня как нельзя лучше. Я забежал в зеленую студию, чтобы перехватить еще стаканчик кофе, и, к своему большому удивлению, обнаружил там Алонзо и Ванду. Похоже, они все еще ждали, что кто-то войдет и позовет их на интервью. Никто так и не сказал им, что их выступление отменено, а они по своей наивности не поняли этого.