Анни, проснувшись, застала Изольду на кухне с чашкой кофе в руках.

— Как вы провели время? — спросила няня.

— Очень весело, — ответила Изольда. После ночного разговора с Натаном ей казалось, что вечеринка была в прошлом году или в другой жизни. — Скажи, когда дедушка выстрелил… он же не мог чистить заряженную винтовку? Тебе не кажется, что он хотел… ну, думал о том, чтобы покончить с собой?

Анни, как ни странно, отнеслась к вопросу спокойно. Она села и огляделась по сторонам, хотя в кухне, кроме них, никого не было.

И только потом шепотом сказала:

— В тот день — нет. Тогда граф не мог этого сделать. Я зашла в кабинет незадолго до прихода полицейских, специально, чтобы посмотреть, лежат ли рядом принадлежности для чистки и смазка. И сразу нашла их. Граф чистил заряженное ружье.

— А если бы твои поиски не увенчались успехом, ты могла бы намеренно положить шомпол и смазку рядом?

— Конечно, — не задумываясь, сказала няня. — Нужно было убедить полицию в том, что это несчастный случай.

Изольда отпила немного кофе и спросила:

— Что произошло на самом деле, по твоему мнению?

— Граф угрожал Колье.

Оказывается, Анни и Натан думали одинаково!

— Ты права, к сожалению, — вздохнула Изольда.

— Будет лучше, если мы никогда не узнаем правды, — Анни встала из-за стола и начала готовить завтрак. — Друзья графа считают его амнезию благом, а Колье предпочитает не ворошить прошлое. Может, он решил задуматься о своей пропащей душе.

— Я не верю Саймону Колье, — тихо произнесла Изольда. Пока она не скажет Анни ни слова из их ночного разговора с Натаном. Женщина, которая считает дедушку героем, бросится на его защиту, станет громогласно доказывать всем, что Иван Коссович никогда не был предателем. Очень скоро над ложью Натана задумаются друзья графа, а он сам, старый, разбитый болезнью человек, будет окончательно уничтожен.

Дедушку необходимо увезти как можно дальше, если Колье всерьез задумал продолжить старую игру. С помощью Изольды он собрал информацию для репортажа, а потом, пользуясь внезапным расположением и беспомощностью графа, узнал о его жизни в партизанском отряде. Извращенный и коварный ум Натана истолковал воспоминания старика на свой лад.

Теперь Колье известно больше, чем Изольде. Даже если он намеренно подтасует факты, кто сможет опровергнуть их? Все боевые друзья дедушки погибли.

Во время утреннего чая дедушка, конечно, захотел узнать, как Изольда провела время. Но на все ее похвалы в адрес Филипа он отвечал недоуменным молчанием. Кроме внучки и Саймона Колье, графа ничего не интересовало.

Изольда оставила бесплодные попытки.

— Вечер прошел прекрасно. А теперь мне нужно обсудить с тобой кое-что еще. Я собираюсь отремонтировать мансарду, сделать там две небольшие спальни и две ванные комнаты. И тогда мы сможем устроить гостиницу-пансион, как наша соседка Поппи. Все равно мансарда пустует.

— Поступай, как считаешь нужным, — ответил дедушка. То же самое он говорил до болезни. Правда, сейчас граф не помнил о банкротстве семьи Коссовичей.

— Ты не хотел бы погостить у друзей на время ремонта? — продолжила она. — Пыль и шум, которые поднимут строители, вряд ли пойдут тебе на пользу. Обещаю, что это быстро закончится.

В прежние времена дедушка мог возразить, но сейчас он стал послушнее и ограничился вопросом:

— А к кому мне поехать?

Выбор был невелик. Многие до сих пор не могли простить графу скандального разоблачения. Изольда позвонила адмиралу в отставке.