Селиг заметно повеселел. Особенно — при упоминании о пытках и сыром подземелье. Хотя некоторое сомнение все же продолжало слегка омрачать королевское чело:

— Все это, конечно, хорошо… Но где же мы возьмем подходящего злодея, Эцхак? Не могу же я сам сначала пытать ее, а потом спасать от самого же себя? Она, конечно, глупа, но не настолько же!

— Только прикажи, мой король, и этим страшным злодеем буду я!

* * *

Внутренние стены замка были чуть ли не в локоть толщиной и потому казались надежно защищенными как от проникновения вражеских воинов, так и от подслушивания. Селига подвела смотровая ниша, для удобства наблюдения выдолбленная в стене — с обратной стороны находящейся в соседней комнате фрески. По сути, стены за фреской и не было — так, тонюсенькая перегородка.

Под высокими сводами звуки разносятся далеко. Привыкшее с младенчества отслеживать малейшие изменения птичьего гомона — иначе не выжить — ухо отчетливо слышит их в пустой тихой комнате. Рассказывать страшную историю девочка перестала сразу же, как только глаз бога воров прекратил моргать и обрел свой обычный зеленый цвет…

* * *

— Позволь мне, мой господин! Я знаю, как надо обращаться с непослушными детьми, я вырастил шесть дочерей, все они удачно пристроены. И ни один из мужей пока что не жаловался и не требовал вернуть обратно богатый калым. Я сумею научить должному послушанию и это варварское отродье… Хвала богине, ума у девчонки немного и обмануть ее проще простого. Она любит разные истории, вот и расскажем ей нужную нам, пусть запоминает. Ее похитят кочевники. Сунем в мешок, кинем поперек седла… Думаю, хватит трех-четырех человек в традиционных накидках, чтобы изобразить потасовку. Главное, чтобы она запомнила их лохмотья и сумела описать отцу… А потом придешь ты, мой король…

* * *

Мужские голоса слышались вполне отчетливо. Вплоть до самого последнего мерзкого смешка. Как и сопение стражников за толстой дверью. Как и стук по полу их игральных костей. Стражники так же не обращали на нее никакого внимания, как и она — на них. Внимания требовало лишь то, что происходило в соседней комнате…

Когда мужские голоса смолкли и даже шаги двух людей удалились по коридору и перестали быть слышимыми — тогда и только тогда Лайне положила куклу на пол и подняла сузившиеся глаза к фреске.

И взгляд ее был недобрым и вполне осмысленным…

* * *

— Пора трогаться, мой король.

Показалось или нет, что в голосе Сая прозвучало явственное огорчение? Вряд ли показалось. Конан нахмурился, удивленный. Не огорчением, прозвучавшим в знакомом голосе со ставшим за последнее время уже привычным асгалунским акцентом, а самим обстоятельством произнесения именно этим голосом именно этих слов.

Обычно с подобным докладом к нему приходил Квентий, как и положено начальнику внутренней стражи. Тем более — там, где никакой внешней стражи не было и в помине, и подчиненные Квентию «Черные Драконы» служили единственной преградой между драгоценной особой короля Аквилонии и всеми теми мириадами врагов, что непременно собираются на эту особу покуситься. Врагов реальных или же существующих только в бдительном воображении доблестного начальника внутренней стражи, но от этого не менее грозных.

Потому-то и старался Квентий всегда быть рядом, потому-то почернел лицом и высох телом, вконец измученный собственной добросовестностью. Заботу о короле он не доверял никому. И то, что сегодня звать Конана вместо него пришел Сай, было очень странно. А еще более странными были слова, им при этом сказанные — «мой король». Вполне обыденные в устах любого аквилонца, произнесенные шемитом они резали слух. Странная оговорка.

Конан обернулся.