Конан обернулся.

Молодой предводитель разбойников стоял у самой кромки озерной воды и смотрел мимо короля. Туда, где под сенью чахлых кустиков виднелись следы уже разобранного походного лагеря — угли кострищ, обрывки ткани, пришедшее в негодность и потому безжалостно оставляемое снаряжение и прочий неизбывный мусор, быстро растущие кучи которого своеобразными вехами отмечают любой караванный путь. Лицо у юного асгалунца было грустным.

А вон, кстати, и Квентий — держит под уздцы огромного черного жеребца. Судя по тому, что Нахор стоит смирно, не пытаясь ни лягнуть, ни укусить нахала, посмевшего протянуть к нему руку, это именно Квентий — только ему боевой жеребец позволяет подобные вольности.

А у Квентия, между прочим, нынче поводьями обе руки заняты. Только вторая лошадка настолько миниатюрна — особенно при сопоставлении ее с огромным черным зверем по другую руку начальника внутренней стражи, — что более напоминает не взрослую лошадь, а жеребенка. На нее и внимание-то не сразу обращаешь — громада Нахора затмевает все и вся. Он настолько огромен, что сидящая на миниатюрной лошадке маленькая девочка в мужском платье почти что и не возвышается над его черной холкой.

Понятно.

Квентий, как истинно добросовестный стражник, немедленно включил в круг своего попечения и Атенаис — как наиболее уязвимую и потому требующую особо тщательной охраны часть своего короля и повелителя. Бедный Квентий! Он и раньше-то спал вполглаза, а теперь от беспокойства, наверное, вообще позабудет, что такое сон. Понятно и огорчение Сая — он и сам вовсе не против был бы заняться лошадью Атенаис. И не только лошадью.

Конан спрятал понимающую усмешку в подернутую сединой бороду.

Почему-то глупая молодежь уверена, что добропорядочные отцы все всегда замечают самыми последними, словно боги лишили их не только глаз и ушей, но вдобавок и последнего разума! Даже жалко парнишку.

Атенаис счастлива. Такой красивый, ловкий да обходительный ухажер! Может на спор брошенным ножом срезать перо у летящей птички, а его непернатые соколы слушаются своего командира с полу-взгляда, с полу-движения черной брови! Лакомая добыча. Вот и развлекается девочка, все ужимки и уловки, от Тарантийских (и не только!) придворных дам усвоенные, на бедном бывшем разбойнике проверяя. Хорошо, что она, как и все прочие не-шемиты, не догадывается пока еще, чей он сын, а то вообще бы удержу не было. Еще бы! Сын самого вероятного претендента на трон Асгалуна, а, возможно, и всего Шема — лакомая партия. Даже для старшей дочери короля Аквилонии…

Глава 41

Конан задумчиво оглядел грустно вздыхающего Сая. Уже по-новому оглядел, оценивающе и без улыбки.

А что? Парень видный. И явно умеет за себя постоять, не полагается во всем на родительскую помощь. Пользуется уважением у подчиненных, а что вспыльчив и горяч — так это по младости зим, с возрастом такой недостаток быстро проходит. Атенаис его, похоже, искренне восхищает — за четыре последних дня король Аквилонии даже слегка утомился выслушивать многословные восторженные излияния по поводу ловкости, отваги, красоты и ума своей старшей дочери. Да и ей самой благородный грабитель караванов отнюдь не противен. Пока о чем-то большем говорить, конечно, рано.

Но так ведь это — пока…

Нет, все же удачно набрели они на этот оазис у самого подножия Шартоумского горного кряжа. Людям отдых требовался не меньше чем лошадям, вконец измученным напряжением последних дней. И трижды удачным можно считать то обстоятельство, что, немного подумав, он сам решил увеличить время отдыха с первоначально предполагаемых двух дней до почти полных пяти.

Первые два дня люди просто отсыпались. А все самое интересное и сулящее немалые выгоды в будущем началось потом…

Все-таки походная жизнь очень сильно упрощает нравы.