Две изящные чаши для вина — настолько тонкой работы, что даже сквозь двойные стенки можно было видеть пламя светильника! — попались под горячую руку молодого короля несколько дней назад, когда возвратился он из Асгалуна — с дурными вестями, наполовину поредевшим отрядом и пленницей, от которой пока больше мороки, чем пользы.

Сегодняшний кувшин был последним.

— Она должна меня полюбить! Это единственный выход! — Селиг в отчаянии заломил руки и поискал глазами еще что-нибудь бьющееся.

Видя гнев своего господина, Эцхак не стал уточнять, что раздавить сапогом прикормленного девочкой крысенка у нее на глазах — не самый подходящий способ заручиться ее любовью. Да и хозяина можно понять — кормить заморскими деликатесами крыс! Пусть даже это и дворцовые крысы. На взгляд Эцхака — так и девчонку ими кормить не следовало, если не ценит хорошего обращения. Но об этом управитель замка тоже не стал говорить своему слишком молодому и вспыльчивому королю.

Не найдя в комнате более ничего, на чем можно было бы сорвать гнев, Селиг с ненавистью покосился в сторону смотрового отверстия и прошипел:

— О, с каким бы удовольствием я ее придушил!!! Если бы не ее отец…

Эцхак напрягся. Разговор принимал подходящий оборот. Молодой король, похоже, отбушевал и подуспокоился, раз начал задумываться о политических последствиях. Возможно, теперь он будет в настроении выслушать. Кашлянув, дабы привлечь к своей недостойной персоне высочайшее внимание, Эцхак осторожно заметил:

— Похоже, ваша… гостья… не очень умна…

— Да уж! — Селиг фыркнул. — Ее сестра куда умнее, но там был такой переполох, что укра… э… спасти удалось только эту глупую неблагодарную дрянь.

— Глупых детей учат, — более смело продолжил ободренный Эцхак. — А неблагодарных — наказывают…

— Если бы я мог! — Селиг воздел руки в жесте крайнего отчаянья. — С каким наслаждением я бы ее… наказал! Она бы у меня научилась проявлять должное уважение к старшим, клянусь Адонисом, который не всегда был добрым и покладистым мужем! Вот уж кто умел внушать страх… В том числе и жене, хотя она и была богиней! Но мне нужна любовь, а не страх. Я так надеялся на Темного Эллариата, он бы сумел заставить паршивку… Но он до сих пор так и не вернулся, он предал меня! Почему все всегда предают так не вовремя?! И что теперь делать? Где мне найти другого мага? Она должна меня любить! Хорош я буду в глазах ее отца, если при нашей торжественной встрече эта маленькая дрянь, рыдая, бросится именно к нему в поисках защиты! Она ко мне должна бросаться за помощью и защитой, ко мне, понимаешь?!

Эцхак еще раз прочистил горло. Он чувствовал себя так, словно ступает по зыбучим пескам.

— Девочки, даже такие маленькие и глупые, обожают героев. Особенно — тех героев, которые их спасли от смертельной опасности…

— Да-а?! Что-то не замечал! Я ведь уже спас ее — во время бунта!

Эцхак, конечно, мог бы возразить, что его венценосный повелитель во время им же самим устроенного бунта свою пленницу скорее крал, чем спасал. Но зыбучие пески под ногами подсказали иные слова:

— Она глупа, мой король. Ее нужно пугать проще. Как пугают совсем маленьких детей. Например, карликом Ацейанш… помните? Злодей Ацейанш захватывает в плен королевскую дочку и страшно ее пытает. Бьет, держит в сырой темнице, морит голодом… А потом, конечно же, появляется молодой король и спасает несчастную… Избавь младшую дочь короля Аквилонии от понятного любому ребенку злодея — и она будет тебя обожать. Никуда не денется.

Селиг заметно повеселел.