|
Одной рукой поднял, понимаешь? Приценился, так сказать. В ней весу — не больше, чем в новорожденном ягненке. Дутая она вся, видимость одна, что большая. Пустая изнутри. Вся из крученой проволоки… Изящно крученой, да, с наворотами и придумками затейливыми, работа бесценнейшая… но золота на моем кидарисе поболее будет, чем во всем том Золотом Павлине, чтоб ему в преисподней все его перья за такой наглый обман повыдергали, прости меня Иштар Милосердная! А огроменный-то! В дверь никак пролезать не хотел, ломать бы пришлось, а тут уже и Унгиз свистит, времени ни на что не остается, свою бы шкуру в целости унести. Да и с камнями драгоценными, что его сплошь покрывали, тоже не все так просто… Странные они какие-то были, камни эти. Я, например, таких никогда не видывал, а я ведь немало драгоценностей в руках подержал. А эти — странные… Кто их на самом-то деле знает, насколько они драгоценные? Если жрецы поганые с золотом такой обман учинили — почему бы и с камнями не намудрить чего? Может, вообще лед крашеный да магическим образом от таянья убереженный? Я его отломаю — а он у меня в руках и растает! Ну их к Нергалу, связываться с такой поганью! Так что ты прав — брехня, конечно… все брехня. И то, что сейчас я говорил тебе — тоже брехня! Так, за ради развлечения и провождения времени. Чтобы веселее было. — Сай улыбнулся так ослепительно и простодушно, что уже собравшийся было возмутиться Конан только крякнул. — Просто для дочки твоей — одна брехня, а для тебя — другая. Все люди разные, и верят они разному, и не верят — тоже. Потому и брехня для них разная должна быть…
За разговором Сай начал потихоньку одеваться и теперь как раз держал в руках последнюю деталь — уже упомянутый кидарис. Но надевать его на свою поросшую за время похода короткой курчавой щетиной голову не спешил, теребил зачем-то золотые украшения. Одно из них он вертел в пальцах особенно долго. Довольно крупное такое, слегка удлиненное и расширяющееся к свободному концу, с розоватым камнем в центре широкой части. Розоватый камень этот почему-то показался неприятно-знакомым. Конан присмотрелся внимательнее. И понял. Висюлька была пером. Некрупным пером из хитрым образом скрученной золотой проволоки. А камень был из тех, светящихся, что висели в сабатейском под-домном храме в качестве настенных светильников — Конан и сам прихватил с собой с полдюжины. Нахмурившись, Конан совсем было уже собрался потребовать у Сая объяснений. Но посмотрел благородному разбойнику в лицо — и передумал. Слишком уж понимающе и насмешливо смотрел тот на короля Аквилонии. И смотрел, похоже, давно. — Вот я и говорю — брехня, — сказал Сай, продолжая улыбаться и смотреть на Конана в упор. И взгляд его при этом был хитрым и очень-очень хищным.
И Конан не стал его ни о чем спрашивать. А просто разделся и полез в прохладную воду — тем более что поднятая молодым шемитом муть давно уже осела.
* * * Закарис смотрел на карту хмуро и даже слегка обиженно, словно на старого друга, который неожиданно подвел. Причем подвел в такой вот совершенно несуразной мелочи, но мелочи настолько основополагающей, можно сказать — корневой, что уж в ней-то ни какого подвоха ну никак не ожидалось. Карта была новая, не более зимы назад рисованная лучшим асгалунским архивариусом после опроса многочисленных купцов. Карта должна была быть самой точной картой восходного Шема во всей Пелиштии! Только вот поселения, вокруг колодцев которого расположилась на стоянку огромная и неповоротливая туша Армии Всего Шема, на этой карте не было. Совсем не было. Юкубба — была. Если верить теперь уже во всем внушающей сомнения карте — всего в двух переходах на восход. Был Везек — еще восходнее, уже почти что на самой границе с Тураном. |
