— В таком случае — не окажет ли юная прекрасная дева мне честь совместной прогулки? — произнес он с пафосом. И тут же добавил бесхитростно. — Я вон и лошадок уже оседлать велел.

Ясненько.

Вот, значит, для кого это седло изначально предназначено. Приятно, однако, и даже лестно в какой-то мере. Она явно понравилась этому мужлану, раз уж он так расстарался. А что может быть привлекательнее прогулки в обществе человека, которому ты понравилась? Пусть даже он грубиян, урод и старик, это не важно.

Похоже, этот день может оказаться вовсе и не настолько противным, как виделось ей с утра…

* * *

Лайне сидела на широком каменном подоконнике своей комнаты. Сидела боком, упершись спиной в одну стенку оконного проема, а босыми ногами — в другую. Мешающую юбку она задрала чуть ли не до колен и подвернула под себя, — потому что подоконник был холодным, — а сапожки просто сбросила на пол.

Она смотрела вниз, на внутренний дворик замка и центральные ворота в город, в которые как раз сейчас выезжала группа всадников. Вот они появились с другой стороны стены и начали неторопливый спуск по центральной городской улице. Лошади шли шагом, но все равно дома скрыли всадников очень быстро. Лайне продолжала смотреть им вслед.

Сама виновата.

Нечего было притворяться больной — ехала бы сейчас вместе с ними. И уж, разумеется, не шагом!

Но так не хотелось идти вместе с Атенаис в конюшню и смотреть, как она с хозяйским видом будет трепать Рыжую по шее и угощать яблоком — на правах почти что законной владелицы. И распинаться в своей неизбывной любви к «этим прекрасным созданиям». Это она-то, которая всегда твердила, что от лошадей плохо пахнет и остается слишком много навоза!

Лайне себя знала очень хорошо, а потому всерьез опасалась, что может такого и не выдержать. А выдержать было необходимо — она обещала отцу вести себя прилично. Еще больше двух седьмиц — до самого конца первой осенней луны. Носить эти неудобные и душные бархатные балахоны вместо привычных кожаных штанов, не сквернословить, улыбаться даже самым противным рожам, закатывать глазки, глупо моргать, складывать губки куриной гузкой (Атенаис называла это бутончиком) и всеми прочими доступными средствами корчить из себя полную дуру — короче, во всем брать пример со старшей сестрицы, дюжину ежей ей под одеяло! Тоска, короче.

Но — арбалет…

Лайне мечтательно вздохнула.

Отцовский арбалет действительно был хорош. Тот, что висел не на стене гостевого холла, а лежал в оружейной комнате, на особой полочке, лишь для него предназначенной. Темный и гладкий, из полированного вишневого дерева, с уголками и скобами из темной чуть шероховатой бронзы. Он не был особо наряден или там изукрашен драгоценностями, как более позднее отцовское оружие, зато обладал целым рядом преимуществ. Во-первых, был он достаточно легок, и на вес, и в обращении, — Лайне это проверила еще весной, хотя и схлопотала тогда седьмицу без верховых прогулок, когда ее в оружейной застукали. Хорошо хоть не поняли, на что она покушалась, решили, что ее привлекли усыпанные драгоценными каменьями кинжалы. А то бы Кони, нагло считающий все отцовское оружие своей личной собственностью, наверняка бы к себе утащил и этот прекрасный арбалет. Словно ему других игрушек мало!

Глава 5

Второе преимущество заключалось в размерах — арбалет был удивительно мал, его можно было легко спрятать под безрукавкой. Действительно — почти игрушка. Но игрушка очень даже серьезная и смертоносная — не случайно же начальник Чёрных Драконов Палантид именно его расхваливал за удивительную точность стрельбы.

Третье же преимущество заключалось в том, что этот арбалет был обещан именно ей, Лайне.