Тем временем Лайне юрким зверьком вывернулась из отцовских рук, но спрыгивать на пол не стала. Наоборот — юркнула под мышку, ужом проскользнула вдоль спины, ловко цепляясь за одежду и даже щипнув разок-другой, прихватив кожу вместе с рубахой крохотными твердыми пальчиками. Довольно чувствительно пнула острой коленкой в бок, цапнула за стянутые в хвост волосы и наконец вскарабкалась на плечо, куда более отца преуспев в завладении чужими ушами и в честь оного события радостно выбивая торжественную дробь обеими пятками по отцовской груди.

Свои уши Конану были дороги — хотя бы как память, — и отдавать их на поругание он не собирался. Никому. А потому сгреб строптивую дочерь за шкирку, подвесил прямо перед собой на вытянутой руке и как следует тряханул для пущего вразумления — так опытные ловчие на псарне встряхивают нашкодивших щенят.

— А если бы я не успел тебя поймать?!

Он попытался придать голосу начальственную громовую раскатистость, но не сумел, вспомнив, как обдало холодком его руки от близости каменных плит. Запоздалый страх сделал голос сиплым.

— Ты? Не успел?! Ха!!! — Полтора мешка презрительного негодования. Здоровых таких мешка. И как только умещается столько в таком крохотном теле?!

Лайне тем временем надоело висеть, она брыкнулась, ловко вывернулась из короткой меховой безрукавки и спрыгнула на пол. Мягко так спрыгнула, на все четыре конечности, оставив безрукавку в руках у Конана — в качестве своеобразного военного трофея. Выпрямилась с независимым видом, вздернув голову и заложив обе руки за спину.

Конан же разглядывал меховую одежку и молчал, соображая. Первая осенняя луна была достаточно теплой, да и гостевые комнаты слуги Ариостро протапливали на совесть. Лайне же, несмотря на малолетство, особой изнеженностью не отличалась. А это означало, что подобная меховая одежка вряд ли могла ей понадобиться внутри замка. Что, вкупе с надетыми на малявке кожаными штанами, предательски выглядывающими из-под плотной рубахи, наводило на определённую мысль весьма неприятного толка.

Конан поднял тяжелый взгляд поверх головы Лайне на баронессу, успевшую слегка оправиться и даже кокетливо одернуть многочисленные пышные оборочки на том месте, где обычно у особ её пола располагается грудь. Ингрис занервничала.

— Опять?

— В-в-ваш-ш-ше В-в-велич-с-с-ств-в-в-в! — Баронесса Ользе от излишнего усердия выпучила глазки и одновременно попыталась растянуть тонкие губы в самой сладкой улыбочке. Впечатление получилось жутковатое.

— Не гневайтес-с-с-с! Ваш-ш-ше Величес-с-с-ств! Я всс-с-сю ночь! Не с-с-смыкая! Буквально на одно мгновение отвлеклась… Смотрю — а ее уже и нет! Я туда, сюда…

— Дрыхла, — уточнила Лайне безжалостно, склонив голову к левому плечу. — Так храпела, что меня разбудила. Еще до зари. Вот я и решила пойти покататься, Арконт меня давно звал. А что — нельзя? Атенаис можно — а мне нельзя, да?!

Чуткое отцовское ухо уловило в ее голосочке опасные нотки — похоже, Лайне намеревалась отстаивание своих якобы попираемых прав устроить прямо здесь и сейчас. Требовалось немедленно ее отвлечь, иначе головная боль на полдня гарантирована.

— На Рыжухе каталась? Или на Толстячке? — поинтересовался Конан нейтральным тоном.

Лайне посопела подозрительно, но удержаться от ответа не смогла — ещё бы! Толстячок был её личным и давно наскучившим пони, кататься на нём вовсе не то приключение, ради которого стоит удирать с утра пораньше от спящей наставницы.