Кобыла уверенно пошла вперед, грудью оттеснив попытавшегося встать на пути стражника. Стражник стоял, безвольно опустив руки вдоль тела, и смотрел вслед женщине с непонятной тоской. Он даже не пытался схватить копье, прислоненное к забору в двух шагах от ворот и от него буквально на расстоянии вытянутой руки. Не пытался выхватить кинжал из-за пояса, даже просто вскинуть руки и схватить кобылу за повод — и то не пытался, просто стоял и смотрел.

Красавица же продолжала смеяться, глядя, как к воротам сбегаются прочие охранники — все шестеро. Вообще-то их была полная двойная рука, но остальные как на рассвете завалились спать, так и дрыхли вповалку на широких лавках у задней стены дома-крепости, и их храп служил Атенаис еще одной причиной для раздражения.

Всадница была не просто красива, нет — она была ослепительна. Стражники выбегали ей навстречу, грозные, схватившиеся за оружие — и замирали, опуская руки, как тот, самый первый, еще в воротах. Словно сраженные наповал безумной любовью, как в песнях менестрелей — Атенаис могла бы, пожалуй, в это поверить, настолько незнакомка была хороша.

Сидела прекрасная наездница на своей гнедой по-женски, боком. Атенаис не видела, чтобы шемитки так ездили. Впрочем, немного подумав, она поняла, что вообще не видела шемитских женщин верхом — те, похоже, перемещались исключительно в паланкинах и повозках. Но эта красавица держалась в седле уверенно, и неудобная поза, похоже, ничуть ей не мешала. Да и вообще представить что-то, что могло бы помешать такой женщине, Атенаис не смогла бы — при всём богатстве своего воображения.

Меж тем прекрасная незнакомка легко соскочила с коня, небрежно бросив поводья одному из стражников — тот так и остался стоять, судорожно сжимая в руках кожаные ремешки и глядя на гостью осоловевшими глазами. Одета она была в узкую серебристую столу, облипавшую точеную фигурку, словно змеиная кожа, но при этом почему-то ничуть не стеснявшую изящной легкости движений. Её уложенные в высокую прическу волосы были безупречны и сияли тем почти черным светом с легким красноватым отливом, который приобретают после особой обработки и закалки только самые лучшие клинки из благородной черной бронзы. Несмотря на послеполуденную жару и проделанный путь, на одежде красавицы не было пятен пота или грязи. Судя по тому, как блестели на солнце ее волосы, дорожная пыль не оставила следов и на них.

Атенаис беззвучно застонала и отпрянула от окна, спрятавшись в полутьме внутренней комнаты. Эта женщина была идеалом. Именно такой представляла себя в мечтах сама Атенаис — не сейчас, конечно, а через некоторое (будем надеяться, не такое уж большое!) количество зим, когда даже такие грубые старики, как Закарис, называя ее прекрасной госпожой, перестанут вечно добавлять отвратительную приставку «маленькая» или чуть менее противную «юная».

Встретив эту женщину через несколько зим, она бы, пожалуй, ее возненавидела. Сейчас же она ее обожала. И безмерно страдала оттого, что придется предстать перед подобной безупречной красавицей в виде дурно пахнущей и грязной оборванки.

Будь у Атенаис выбор — она бы предпочла немедленно провалиться сквозь земляной пол. Но выбора не было — прекрасная незнакомка неотвратимо приближалась, идя через двор прямо к двери бревенчатого дома. Один из самых молодых стражников дернулся было ей наперерез, но более старший товарищ торопливо схватил его за плечо и что-то горячо зашептал на ухо, время от времени боязливо косясь в сторону красавицы. На лице молодого стражника постепенно стало проступать то же самое ошарашенное выражение, что и у прочих охранников.

Еще один стражник метнулся вперед, но его почему-то никто не одернул. И буквально через миг Атенаис поняла — почему. Он вовсе не собирался останавливать прекрасную незнакомку. Он просто распахнул перед нею дверь, склонившись в низком поклоне.

Легкие шаги прошелестели по деревянным ступеням.