Интересно, если лысый Зиллах был Закарису братом, значит ли это, что он приходился братом и этой красавице? В шемитских родственных отношениях с их повсеместным многоженством даже демон самого глухого бурелома ногу сломает! Просто ужасно, что у такой прекрасной девушки такие отвратительные братья!

Впрочем, красавице Нийнгааль Атенаис была готова простить все. Не только неприятную родню, но и вообще любое преступление. Даже ненавистный эпитет «юная» в ее устах не раздражал нисколько. Удивительно только все же, как у такого грубого и невоспитанного брата, к тому же старика, могла появиться такая молодая и прекрасная сестра!

— Как интересно! — Женщина подошла к столу, стаскивая с узких изящных кистей перчатки тончайшей кожи. — Я спешила на праздник. Но, похоже, все равно опоздала на самое интересное, вот и решила переждать в крепости братца. Пока все не прояснится. Ходят странные слухи о вчерашнем побоище… А что делает в этом захолустье старшая дочь короля Аквилонии?..

* * *

Впрочем, этого Хэбраэль мог бы и не уточнять — вместе с главой бронзовой центурии в комнату вошли трое. В одном из них — сером от пыли и усталости худощавом смутно-знакомом юнце — Конан опознал посланного утром вестника, а вот двое других были ему незнакомы. Жилистый невысокий мужчина, показавшийся сначала ровесником гонца, вышел вперед и протянул Конану верительные грамоты:

— Я — Эрухайа по прозванию Рожденный-в-седле. Под моим началом — три центурии всадников. Две из них — лучшие конные бойцы аскарийской гвардии, остальные — наемники, их преданность щедро оплачена и неоднократно проверена в деле. Мой король Рейшбрааль возмущен вероломным поведением недостойного Селига. Он шлет свои уверения во всемерной поддержке королю Аквилонии Конану и королю Асгалуна Закарису. Мой король искренне скорбит о безвременной кончине короля Зиллаха и просит его брата или другого военачальника, возглавляющего поход против вероломного Шушана, принять под свою руку меня и моих людей.

Коротко кивнув, он отступил. Он вовсе не был юнцом, этот рожденный-в-седле Эрухайа, морщины и шрамы покрывали его жилистые руки и суховатое лицо узором прожитых зим. Но приглядываться к нему было некогда, теперь вперед шагнул его спутник, мощный детина — когда он вошел, в комнате стало тесно, — и пророкотал:

— Я — Уршграх. За мной — две тьмы копейщиков. Полтьмы — гоплиты. Они будут у реки за Недреззаром. Завтра, ещё до заката. Утром пойдут дальше. Через Сакр. У них приказ — ждать основное войско под Шушаном. Если не догоним раньше.

У него был тяжелый голос и манера рубить короткие фразы — так говорят те, кто не привык тратить слишком много слов. И вообще предпочитает выражать свои мысли не при помощи языка.

Конан посмотрел на мощные руки, даже сейчас, в расслабленном состоянии, оплетенные тугими веревками жил, и довольно осклабился:

— Мы благодарны королю Аскарии и с радостью принимаем его помощь! — Тут он заметил у самой двери бледное лицо анакиевского гонца, и улыбка его стала злорадной. Не иначе как Митра сегодня особенно благосклонен к своему приверженцу и позволяет одной стрелою убить сразу двух куропаток!

Он повысил голос:

— А чтобы славный Рейшбрааль не сомневался в нашей благодарности, я сейчас же велю отослать ему вот это. — Он взял со стола один из заранее приготовленных пергаментов, поднял его над головами присутствовавших и пояснил, — Это — патент на льготную торговлю с Аквилонией. Гарантирует отсутствие пограничной караванной виры и две зимы беспошлинной торговли на рынках Тарантии для любого аскарийского купца, а также пожизненные льготы.