Оставив спорщиков, он вышел во двор. Несмотря на позднее время, активная жизнь не прекращалась и тут — та часть вновь прибывших, которую оставили в замке, готовила то ли поздний ужин, то ли ранний завтрак и приводила в порядок оружие. В углу вовсю работала походная кузница.

Конан несколько долгих вдохов смотрел на умелую работу полуголого молотобойца, наконец отошел, одобрительно похмыкивая. Хотелось бы надеяться, что те, кого отправили на размещение в городские казармы или вообще в пригороды, к своим обязанностям относятся не менее ответственно. Самому ему тоже предстояло немало дел в связи с завтрашним походом. Хорошо, если удастся поспать хотя бы один-два поворота клепсидры.

Добраться до койки действительно удалось лишь после четвертого послеполуночного колокола. И, уже проваливаясь в усталый сон, он наконец-то вдруг понял, что же именно смутно тревожило его всю вторую половину дня, легкой тенью омрачая такой вроде бы удачный вечер.

Атенаис так и не вернулась сегодня в замок.

Как и посланный за нею отряд.

* * *

— Ты прекрасна! — ахнула Атенаис, когда развеялся пар от горячей воды и запахнутая в роскошный халат из тончайшего кхитайского шелка Нийнгааль присела рядом с ней на скамейку перед столом, заваленным разнообразными скляночками, кувшинчиками, коробочками и ларчиками, напротив большого серебряного зеркала. Восхищенные вздохи рабынь, суетившихся с мокрыми полотенцами и засыпающих свежими сухими опилками пролитую на земляной пол воду, показали их полное согласие с мнением молодой госпожи.

— Глупенькая! — засмеялась прекрасная Нийнгааль. — Ты на себя посмотри!

И повернула большое зеркало черненого серебра так, чтобы в нем возникло отражение умытой и причесанной Атенаис.

Впрочем, не только умытой и причесанной. При помощи своих мазей и притираний, а также странных палочек, оставляющих на коже следы разного цвета, Нийнгааль что-то странное сотворила с ее лицом. И это что-то было похоже на чудо — глаза увеличились, в них появилось загадочное мерцание, губы стали яркими и манящими, а само лицо сделалось более утонченным и — о, Митра! — взрослым.

— Я, конечно, красива… — вздохнула Атенаис. — Но это ведь именно ты сделала меня такой. А ты же, госпожа… ты прекрасна сама по себе!

Нийнгааль опять засмеялась:

— Конечно, милая! Я ведь жрица Деркэто. Причем — высшая жрица! А высшая жрица такой прекрасной богини, как Деркэто, просто не может выглядеть плохо. Ты ведь знаешь, кто такая Деркэто и чем занимаются ее жрицы?

— Знаю… — Атенаис смутилась, опустила глаза. — Я слышала, как стражники в казармах смеялись, хвастаясь своими победами над…

Она замолчала, боясь, что поняла что-то неправильно и прекрасная Нийнгааль сейчас рассердится. Потому что совместить эту лучшую из женщин и те грязные казарменные шутки было просто невозможно.

— Посмотри на меня.

Нийнгааль больше не смеялась, но и гнева в ее голосе не было. Атенаис осторожно подняла взгляд. Прекрасное лицо в обрамлении еще непросохших черно-красных волос было очень серьезным.

— Можешь ли ты представить, чтобы кто-нибудь из них, — презрительная отмашка в сторону окна, за которым во дворе у костра расположились так и не решившиеся войти в дом стражники, — смеялся надо мной? Или хвастался своею победой? Победой надо мной?

Атенаис отчаянно замотала головой. Такого она действительно представить не могла.

— Они смеялись над самонадеянными послушницами низшего ранга. Молодыми и глупыми девчонками, которые еще совершенно ничего не умеют, кроме как по быстрому раздвигать ноги перед первым встречным, но при этом уже воображают себя полноценными жрицами.