Именно боевые действия Суворова против взбаламученных имперскими амбициями польских конфедератов, взятие им Кракова 15 апреля 1772 года решили исход войны, результатом которой случился первый раздел Польши.

Победы Александра Васильевича над турками у Гирсова и при Козлудже в 1774 году определили и заключение Кучук-Кайнарджийского мира… А Кинбурн, Очаков, Фокшаны, Рымник, Измаил?

Теперь, когда узнал от самого полководца природу его чудачеств, которые стали второй натурой генералиссимуса, я многое в облике соратника по нынешним российским делам воспринимал с изрядною долею снисходительности.

Чурается роскоши и комфорта? Ну и что здесь плохого… Я сам всегда был за умеренность в быту — в пище, в одежде, в житейских удобствах.

Предпочитает шубам легкую одежду? Молодец, не парит собственное тело, закаляется… А что?

Предпочитает бегать, а не ходить? Стремителен и неукротим в действиях? А разве ты сам, Папа Стив, не таков в обыденной жизни? Ну то-то… Наверное, и в тебе есть нечто суворовское, потому Александр Васильевич и раздражал тебя поначалу…

— А власть? — спросил я полководца, наливавшего себе вторую чашку чая. — Власть вам нравилась, Александр Васильевич?

Как вы к ней относились, к власти?

— Целесообразие мыслю на первом месте, — подумав немного, ответил полководец. — Власть обязана быть целесообразной… Власть ради самой власти бесстыдна и крайне порочна. Дабы выиграть военную кампанию я обязан сосредоточить власть над десятками тысяч людей, доверившихся мне во имя достижения победной цели.

Такая власть целесообразна, сударь. Другой не приемлю… Когда взошел на престол император Павел Первый, мне стоило лишь поддержать его введения в войсках — и я сохранил бы власть. Но я видел нецелесообразность павловских реформ и открыто заявил об этом. Результат вам, надеюсь, известен.

Результат, конечно, не был для меня секретом. В 1797 году Суворова отставили от службы и сослали на два года в родовое имение с обязательным полицейским надзором. Потом были итальянский и швейцарский походы — лебединая песня Великого Ратника Земли Русской.

— Значит, власть — это целесообразность, — скорее утвердительно, нежели спрашивая, промолвил Станислав Гагарин.

— Ни на что иное употреблять власть не должно, — кивнул Александр Васильевич.

— А кому определять сию целесообразность? — дотошно выспрашивал я. — Ведь политической целесообразностью можно и расстрел собственного парламента из танков оправдать… Что определяет поступки властителя?

— Совесть, — сказал Суворов, — и токмо забота о принесении пользы Отечеству.

IV

Тон Гитлера был сухим и категоричным.

— Выясняете его намерения, — сказал фюрер, — и если наши предположения верны, ликвидируйте безумца.

«Ну и миссию мне подобрали, — чертыхнулся про себя Стас Гагарин. — С шизиками разбираться… То сумасшедшего хохла пришлось нейтрализовать, то не менее свихнувшихся самураев сбрасывать с Кунашира… Теперь вот еще один чиканутый на мою голову! А надо, парень, надо… Теперь уж такая у тебя доля, дружище: выручать матушку Россию. Других обязательств в жизни твоей, увы, не осталось».

Промелькнула мысль о том, что есть теперь у него и Вера, но мысль не задержалась, ускользнула, и Стас не пытался даже удержать ее, заставив себя быть повнимательнее к инструкциям Гитлера.

— Вас подведут к нему вполне логично, — объявил фюрер. — Тут и комар носа не подточит… Ваша задача — войти в полное доверие к майору. Установите его намерения — решение примете сами.