Кстати говоря, те, кому следовало денно и нощно бдить, спохватились преступно поздновато, дали роковую фору мстителю-безумцу. А что там говорить! В самой России армия пребывала в разнузданном состоянии, генералы забивали себе головы лихорадочными поисками новых коммерческих структур, куда бы можно подставить фиктивно родичей и через них, распродав военное имущество, не гнушались приторговывать и закрытой информацией, сбывая ее в невинных якобы переговорах за чашкой виски заезжим американским советникам и экспертам.

Офицеры выведенных из Зарубежья полков жили с женами и ребятишками в солдатских казармах, загородясь простынями от рядового состава, а из стройматериалов, выделенных для строительства им новых квартир, сооружались для ловких заправил в генеральских погонах трехэтажные особняки в ближнем и дальнем Подмосковье.

Падала дисциплина, не хватало солдат и сержантов, планы призыва в армию военкоматы дружно проваливали, опасные объекты охраняли прапорщики и офицеры, а главное — армию вот уже несколько лет тюкали морально по темечку, измывались над ратниками земли Русской ломехузные подонки, в огромном числе, будто гниды, отложенные в средствах массовой информации главным паразитом — бывшим членом Политбюро, прославленным «прорабом перестройки», публично обвиненным в сотрудничестве с ЦРУ.

Потому и в Прибалтике, в оставшихся еще на ее землях армейских частях, бардак развели похлеще российского. Здесь добавлялась и беспросветная тоска от перманентных оскорблений, от обидных кличек, в ряду которых «оккупант» и «русская свинья» были ласкательными словами, бередили душу мелкие бытовые невзгоды, сумеречное сознание от искусственно раздутой истерии недоброжелательства, улюлюканья и глумления над всем русским взбесившейся националистической местечковой интеллигенции.

Службу в Прибалтике несли кое-как, по инерции, потому и сравнительно легко удалась Анатолию Сидорову акция глобального отмщения.

К домику егеря Стас Гагарин вышел уверенно и смело, не таясь и не прячась, ибо последнее было опасным: майор мог подстрелить его, не спрашивая, как говорится, фамилии, партийности и не придираясь к пятому пункту.

По разработанной легенде Стас Гагарин был офицером рижского ОМОНа, который избежал ареста и находится в настоящее время в бегах. На сей случай хранилась у Стаса в кармане пятнистого комбинезона надежная ксива, а в ней говорилось, что Станислав Семенович Гагарин — имя решили сохранить — является капитаном специальной милиции Министерства внутренних дел Латвийской ССР.

При изготовлении документа было высказано опасение: а вдруг майор читал книги Гагарина? Сам Стас полагал такое маловероятным и, как скоро выяснилось, ошибся.

Уже после того, как Сидоров безоговорочно принял версию с ОМОНом, он вдруг замолчал на полуслове, внимательно посмотрел на пришельца и спросил:

— Кажется, писатель есть такой — Гагарин… В «Советской России» о нем читал… Не родственник?

— Однофамилец, — не моргнув глазом, равнодушно ответил Стас.

По инструкции молодой штурман должен был безумца застрелить — и делу конец. Но одно, когда ты видишь обреченного через оптический прицел, как недавно в Киеве рассматривал перед смертельным выстрелом прапорщика Мазепу, но гораздо труднее погасить человека, с которым уже разделил хлеб-соль, о трагической доле которого тебе известно, и ты в некоей степени полагаешь фантастическую его месть справедливой, во всяком случае, понимаешь его бредовую затею, краешком собственной души сочувствуешь тому, что придумал несчастный майор.

Последний, готовый поначалу изрешетить Стаса из калашника, мгновенно изменил собственное отношение к пришельцу, едва тот поведал майору о том, что прежде служил в ОМОНе.

— Слыхал я, парень, что шефа твоего освободили? — спросил он по завершении ритуала знакомства, придирчиво изучив фальшивое — увы! — удостоверение Стаса.