— Ну и что? — не унимался Одинокий Моряк. — Если на то пошло, то имею право участвовать… оттуда!

Я показал пальцем в потолок конторы Логиновской фермы, на которой разместился штаб взоровской спецгруппы.

Говоря «оттуда», я имел в виду карт-бланш, который мне выдали Зодчие Мира, и уж не знаю, как воспринял мои слова Андрей Селижаров, но заметно было, что майор заколебался.

И тут вмешался Александр Васильевич Суворов.

— По-своему наш сочинитель прав, — заговорил он, тронув майора за рукав. — Позволим ему участвовать в кампании, сударь… Ведь нам не написать о ней подобно нашему летописцу. И век нынче таков, что не усидеть в монастырских кельях. Как принято было выражаться в наше время: не только пером, но и шпагой пишет Станислав Гагарин историю Смутного Времени… Дайте и ему шпагу, милостивый государь!

— По воде пойдете? — отрывисто спросил Селижаров.

— Почту за честь! — воскликнул я. — Имею вроде как отношение к водному пространству.

Впоследствии мне стало известно, что Андрей схитрил: по озеру перебиралась резервная группа поддержки, и таким образом Папу Стива, старого пердуна с пером и шпагой, засылали-таки во второй эшелон. Но события, развернулись так, что именно озерный десант первым достиг урановых котлов и обезвредил фугасы, заложенные по приказу свергнутого президента подполковником Морозенко.

Непредвиденные трудности возникли на дамбе. Что-то не сладилось в спектакле с фальшивыми документами и подлинным паролем, который добыл командир группы захвата, и парням его пришлось вступить в активную схватку со стрельбой.

Время-операции затянулось, и получилось так, что роли наши поменялись. Основная группа, отвлекая противника, превратилась во вспомогательную, а наша, резервная, форсировав озеро на резиновых лодках с моторами, беспрепятственно проникла в главный корпус АЭС.

Я был здесь много лет тому назад, меня даже в зал, куда выходили верхние крышки котлов, провели, где молодой тогда еще тридцати с хвостиком летний Станислав Гагарин задорно схулиганил: лихо отбил кощунственную чечетку на могучих плитах атомной кофеварки.

Темп, с которым передвигались молодцы Андрея, был, разумеется, не для меня, и Папа Стив безнадежно отстал от высадившихся на берегу озера ребят.

Когда я догнал их в главном зале, все было кончено. Солдатиков из батальона Морозенко собирали вместе, заставив их держать руки за головами, самого подполковника искали, но тщетно, а люди его утверждали, что комбата не видел никто со вчерашнего дня.

Минеры из озерной группы снимали мощные заряды у котлов, и в самом деле могущие поднять на воздух ядерную их начинку, им помогали коллеги из группы, закончившей бой на дамбе, лесные ребята, кажется, были тоже здесь.

Операция как будто бы закончилась уже, и мне стало скучно, ибо ни о чем таком интересном поведать читателям я не мог, не было у меня ярких впечатлений.

— Нельзя ли мне побеседовать с кем-либо из захваченных вами солдат? — спросил я майора Селижарова. — Хочу узнать, почему они пошли за этим козлом, почему не поверили законно избранной власти…

Майор был страшно занят тем, что организовывал новую охрану атомной станции, совещался с руководством и физиками из персонала о том, как обеспечить бесперебойную работу котлов, ведь ядерную реакцию нажатием кнопки не остановишь, да и не было резона заглушать урановые топки.

— Чего вы от них хотите, — пренебрежительно отмахнулся Андрей. — Это же охлос… Стадо баранов, если по-гречески…

Я не стал поправлять майора, объяснять ему, что слово охлос означает толпа, а не стадо баранов.