Киев решил проявить гайдамацкую крутость и наказать бунтовщиков по-гетьмански строго.

Предатель российской армии, украинский хмырь-министр с рыбьими глазами и русской, увы, фамилией, отважился еще Раз показать миру уровень собственного падения — вознамерился разбомбить непокорный город.

Нашлись проходимцы и среди летчиков, которым военные власти гетьмана посулили по тысяче долларов за боевой вылет. Для развращенных многолетним словословием Его Величеству Доллару бывших советских летчиков, изменивших присяге, зеленый блеск американских баксов затмил и долг, и честь, и обыкновенное чувство добра и справедливости.

Пожелавших обрушить за тысячу долларов бомбы и ракеты на головы сограждан набралось на эскадрилью СУ-двадцать пятых Украинской воздушной армии. Они и вылетели из-под Львова наказать непокорный Севастополь.

Двадцать пятый сухой — грозный и опасный для противника самолет. Огневая мощь его безмерна. Эскадрилья подобных машин была в состоянии стереть в порошок Севастополь.

Но самолеты еще заправлялись, когда каперанг Станислав Гагарин получил от верных людей известие о карательной акции, которую предпринял потерявший голову гетьман.

Свежеиспеченный капитан первого ранга — морские пехотинцы выдали ему пятнистую одежду, а по три звезды на матерчатый погон помощник адмирала прикрепил собственноручно — немедленно доложил о будущем налете командующему флотом.

— Ты этого хотел, Жорж Дандэн, — с усмешкой произнес Павел Степанович, и Стас Гагарин уважительно глянул на адмирала: реплика из пьесы французского драматурга, которую известным образом употребил Карл Маркс, была и его любимым выражением тоже.

— Поднимите морскую авиацию в Донузлаве! — приказал генерал-лейтенанту Широкову, шефу авиации флота, адмирал; Нахимов.

В первые часы совместной службы с адмиралом, теперь уже облаченным в современный мундир с тремя мухами на каждом погоне, Станислав Гагарин удивлялся высокому уровню современных морских знаний, которыми обладал и которые мастерски использовал Павел Степанович. К этому времени скиталец во времени уже прочитал роман старшего двойника «Вторжение», ознакомился в рукописи и с «Вечным Жидом», знал почти всё, что было известно сочинителю о Зодчих Мира, Звезде Барнарда, товарище Сталине, монстрах и ломехузах, а с бывшим вождем германского народа общался постоянно.

Потому не удивило нашего героя явление легендарного адмирала нынешнему народу, так уставшему от засилия карликов с великанскими амбициями и бугаев-остолопов с карликовыми — размером с биллиардный шар! — мозгами.

Люди тосковали по сильным личностям, их попросту тошнило от местечковых лидеров, не знающих ни чести, ни чувства собственного достоинства, лижущих ботинки, а порой и задницу вашингтонским боссам, преданно заглядывающих им в глаза, чтобы угадать очередное желание заокеанских дерьмократов.

Но коль не стало в Отечестве пророков, вернее, новые еще не проявились, то Зодчие Мира принялись вызывать их из славного прошлого Российской Державы.

Так понимал возвращение Павла Степановича начинающий сочинитель — теперь им я вряд ли уж буду, — с грустной горечью подумал Стас Гагарин — и одинокий штурман был, разумеется, прав.

Прочитав его мысли однажды, адмирал Нахимов сказал:

— Проходил специальную подготовку, конечно… Морскую академию в Ленинграде, закончил экстерном, генштабистскую подготовку получил в Москве, опять же на боевых кораблях всех классов побывал. В иных, естественно, обличьях.

Поэтому не архаичный я адмирал, каперанг, из прошлого века, хотя и прибыл в Россию оттуда, а самый что ни на есть современный…

Оно и видно было.

Корабли флота с первых минут после знаменитого нахимовского приказа жили в режиме готовности номер один и боевой тревоги.