Молодая и скромная по размерам республика приобретала мощный современный флот, составляющий одну десятую военно-морской твердыни Великого Союза.

Гетьманская Украина и демократическая Россия ответили на сей акт крымского и флотского своеволья блокадой полуострова с севера, перекопский перешеек был перерезан. Но главная беда заключалась в том, что, в Крым перестало поступать топливо для кораблей, горючее для электростанции, железнодорожная связь прервалась, самолеты с севера в Симферополь больше не прилетали.

— Что будем делать? — спросил Павел Степанович тридцатитрехлетнего каперанга.

— Бороться, — просто ответил недавний штурман Мурманского тралфлота. — Имею кое-что предложить, товарищ командующий флотом…

VII

— Что мы здесь собираемся делать? — спросил Станислав Гагарин, когда после обмена приветствиями с вождем, они направились к крыльцу, которое украшало виллу в Яремче, куда чудесным образом доставил сочинителя милицейский — на самом ли деле? — лейтенант.

— Размышлять о судьбах мира, понимаешь, — хмыкнул Иосиф Виссарионович. — Рассмотрим сложившуюся ситуацию, обсудим детали и факторы, поиграем в геополитические, понимаешь, игры.

— С вами вдвоем? — спросил сочинитель, украдкой взглянув на часы, которые неизменно показывали без пятнадцати двенадцать.

Он даже засомневался, идут ли часы вообще, хотел поднести к уху, но сдержался, не захотел мельтешить и суетиться перед Отцом народов.

— Почему вдвоем? — ответил Сталин. — Там уже партайгеноссе Гитлер и пан Бжезинский за чашкой, понимаешь, кофе толкуют.

— Надо бы подготовиться, — проворчал я. — Все-таки известный геополитик и антисоветчик номер один. Самый большой враг Советского Союза — так и назвал себя. Я читал интервью с ним во львовской газете «Высокий Замок» за третье июня.

— К подобным встречам и разговорам вы всегда готовы, партайгеноссе Гагарин, — неторопливо отозвался Сталин, остановился, повернулся и взял меня двумя пальцами за клапан нагрудного кармана рубашки. — А на часы не смотрите, понимаешь… Ваше время в Трускавце остановилось. Сколь бы мы ни пробыли в Яремче, там, подле униатской, понимаешь, церкви окажетесь ровно без пятнадцати двенадцать. И на встречу с генералом Мотринцом не опоздаете… Как вам, кстати, этот прикарпатский милиционер и письмéнник?

— Писатель он явно талантливый, а вот милиционер… Мне кажется — хороший, — осторожно определил я.

— Мне тоже так кажется, — согласился Иосиф Виссарионович, и тут на крыльце возник Гитлер.

Пан Бжезинский был взволнован и возбужден.

Говорили мы с ним на английском.

Впрочем, иногда в разговоре возникали польские, немецкие и русские фразы, которые как бы иллюстрировали геополитическую сущность и масштабность беседы.

Когда Адольф Алоисович пригласил нас в гостиную, временный хозяин виллы, посетивший историческую, понимаешь, родину, сидел за инкрустированным под шахматную доску столиком, отстраненно уставившись взглядом в чашку с дымящимся кофе.

В хрустальной вазе желтели любимые мной сухарики из белого хлеба, матово поблескивал серебряный поднос со сливочником того же металла, кофейник и три, такие же как у пана Бжезинского, но пустые пока чашки.

— Пан находится в некоем, как принято говорить сейчас, обалдении, — негромко проговорил Сталин, когда мы вошли в гостиную, — но держится, понимаешь, стойко…

— Мне удалось его несколько успокоить и просветить по поводу нашей с Йозефом миссии, — мысленно передал мне Гитлер.