Глаза женщины вспыхнули.

— Почему я должна быть против? Только не смейтесь надо мной, когда будете читать мои излияния.

Она отправилась на поиски рукописи, а Джон Паркер выдвинул ящик комода и отсчитал деньги за телку. Мужчины заспорили. Сэм считал, что с него надо удержать несколько долларов. Джон Паркер и слышать об этом не хотел. Я вновь предложил покрыть разницу, но они оба смерили меня укоризненными взглядами и попросили не вмешиваться. Вскоре миссис Паркер принесла пачку тетрадей в старом конверте, от которого пахло нафталином. Мы попрощались, и я записал номер их телефона. Когда мы вернулись назад, солнце уже село, на небе сияли звезды. Я давно не видел такого звездного неба: низкого, немного пугающего и в то же время торжественного и прекрасного. Я невольно вспомнил праздник Рош Хашана. Поднявшись в свою комнату, я с удивлением обнаружил, что Сильвия поменяла мне постель: на кровати лежала значительно более белая простыня, одеяло без единого пятнышка и более или менее чистая наволочка. Она даже повесила на стену маленькую картинку с изображением ветряной мельницы.

Этим вечером я ужинал вместе со всем семейством. Бесси и Сильвия засыпали меня вопросами, и я рассказал им о Доше и о нашей размолвке. Мать с дочерью потребовали, чтобы я открыл им причину ссоры, и, когда я признался, в чем было дело, расхохотались.

— Нельзя расставаться из-за такого пустяка! — заявила Бесси.

— Боюсь, уже слишком поздно.

— Позвоните ей сейчас же, — приказала Бесси.

Я дал Сильвии номер Доши. Она крутанула ручку висевшего на стене телефонного аппарата и стала орать в трубку так, как будто телефонистка была глухой. Возможно, так оно и было. Немного погодя Сильвия сказала: «Ваша Доша у телефона» — и подмигнула.

Я рассказал Доше о том, где я, и историю про телку.

— Это я — телка, — сказала она.

— В каком смысле?

— Я звала тебя все это время.

— Доша, приезжай. Тут есть еще одна комната. Хозяева прекрасные люди, и я уже чувствую себя как дома.

Да? Дай мне адрес и телефон. Может быть, я действительно приеду на неделе.

Около десяти Сэм и Бесси отправились спать, пожелав мне спокойной ночи возбужденными голосами молодоженов. Сильвия предложила прогуляться.

Ночь была безлунной, но все равно светлой по-летнему. В зарослях мигали светлячки. Квакали лягушки, стрекотали сверчки. Падали звезды. Можно было разглядеть бледную светящуюся ленту Млечного Пути. Небо, как и земля, не знало покоя. Оно томилось и тосковало своей космической тоской по чему-то такому, что было от нас в мириадах световых лет. Хотя Сильвия только что сама помогла мне помириться с Дошей, она взяла меня за руку. В темноте ее лицо казалось женственным, в глазах вспыхивали золотистые искорки. Мы остановились посреди дороги и начали целоваться с такой страстью, как будто ждали друг друга всю жизнь. Ее широкий рот впился в мой, словно морда животного. Исходящая от нее волна тепла буквально обжигала меня — не меньше, чем жар от раскаленной крыши несколько часов назад. Я услышал какое-то таинственное, неземное гудение, как если бы небесная телка, проснувшись в далеком созвездии, предалась своим безутешным стенаниям, остановить которые сможет лишь приход Искупителя.

ВЕДЬМА

1

«Если вся нынешняя культура построена на эгоизме, разве можно осуждать человека за то, что он эгоист?» — спрашивал сам себя Марк Майтельс. Но самовлюбленность Лены переходила всякие границы. Даже ее мать и та удивлялась. Все приятели Марка были единодушны: никого, кроме самой себя, Лена любить просто не способна. Один врач сказал как-то, что это называется нарциссизмом.

Да, он, Марк, совершил роковую ошибку. Зато, по крайней мере, можно было не опасаться, что Лена полюбит другого.