— Вы правильно сделали, Марина, это не совсем удобно, я бы и сама не пришла. Все знают, что я встречалась с Максимом, а его обвинили…

— Идиоты потому что. Ни хрена не соображают! А ты молодец, с тобой поговорить охота, хоть и москвичка… А с этими нашими козлами… Давай выпьем за Пашу. Царствие небесное ему… Не чокаясь!

Саманта выпила, сделала себе чашку растворимого кофе, предложила Марине, но та отказалась. Рассуждения пьяненькой вдовы ее не очень интересовали, но… Что ж тут поделаешь?

— Они же все говорили речи, вроде как с уважением, а потом смотрели на меня… Скоты! Ну ты представь себе такое! Был бы Паша жив — набил бы морды, да и за дело. Но где он теперь, мой Паша? Нету! И они смотрят, смотрят… козлы! Да плевать я на них хотела!

— Понимаю вас, Марина. Извините, у меня сегодня был тяжелый день, хочу пораньше лечь спать. Проводить вас домой?

— Домой? А это теперь дом, да? — пьяно возразила Марина. — Это жуть, Саманта! Бродила из угла в угол, как тень, а чё делать — ума не приложу! Пусто все, страшно… Знаешь, мне там страшно одной.

— Ну… если так, я вас уложу спать здесь, во второй комнате, там есть диван, — после минутного раздумья сказала Саманта. — В доме я же не хозяйка, не знаю, как дети утром…

— Это я все понимаю. Уложи. Знаешь, тут мне хорошо. Лучше, чем дома, и ты близко. Уложи, там я боюсь спать… Страшно, понимаешь? А с тобой — ничего.

— Понимаю…

Саманта отвела Марину в заднюю комнату кухни, уложила на старенький диван, укрыла потертым покрывалом. Она искренно сочувствовала этой еще красивой женщине, простой и понятной. В смысле материальном Марина была, наверное, обеспечена вполне, а могла бы и претендовать на роль хозяйки завода, тут все зависит от того, какое количество акций было у Лугового. Но жить с человеком, которого не любишь, только ради материального благополучия, это не для нее. Нет!

К моменту их возвращения в дом родителей Валентины Саша уже выспался, а старики накрыли стол не в кухне, а в доме для всех дорогих гостей. В доме, в гостиной, их и ждали. Обе машины загнали во двор, помыли руки во дворе под рукомойником, и все сели за стол. Барсуков придирчиво оглядел стол — все там выглядело чертовски вкусно. И солонина (после которой, кстати, все так получается ночью, лучше не придумаешь), и ветчина, соленья, среди которых выделялись маринованные баклажаны, и куски жареной курицы, и салат из мясистых помидоров, отварная картошка, пересыпанная укропом. И бутылка водки стояла, даже баночки с красной и черной икрой.

Илья Петрович заметил настороженный взгляд зятя.

— Чего-то не так, Боря? — спросил он.

— Илья Петрович, дорогой мой, Ирина Васильевна! Стол просто великолепный! Но зачем вы деньги тратите на икру? Вот уедем, покупайте себе и ешьте на здоровье! А нам… Да я и так не знаю, как расплатиться за это великолепие.

— Ты уже расплатился, Боря, — уверенно сказала Ирина Васильевна. — Все-таки деньги твои…

— А вы-то хороши, Ирина Васильевна. Я же сказал — обижусь. Так нет, все сделали по-своему.

— Ну тогда вот что, баш на баш. Я не вспоминаю про деньги, ты и все ребята едят то, что на столе. Икру тоже.

— Я вас уважаю, Ирина Васильевна, — с улыбкой сказал Барсуков, протягивая руку.

— Я тебя тоже, — сказала хозяйка дома, пожимая ее.

И все за столом улыбнулись, вспомнив сцену в аэропорту из фильма «Ирония судьбы».