— Не надо, Валя. Это опасно.

— Ох, перестань, Боря. Не могу же я лечь в постель… Через пять минут вернусь.

— Да и вправду, что тут может случиться? — сказала Ирина Васильевна. — Сбегает в огород, в душ, и скоро вернется.

Барсуков хотел было сказать, что теперь может случиться все, что угодно, но промолчал. Сел на стул в прихожей и замер, ожидая возвращения жены.

Глава 27

Тяжко было на душе у Резо Канипадзе. Черви изнутри грызли, падлы! Дурацкий приказ получил от босса, но ведь по-другому нельзя. Идиотизм, что сам остался тут, и опять — по-другому нельзя, больно серьезная операция предстоит. Что тут можно думать? Ничего!

Он сидел на веранде хаты Влада, старого вора, который давно отошел отдел, и пытался понять, что тут можно сделать, чтобы уцелеть? По правде сказать, проще было убрать Горилко, единственного человека, который может заложить их с Василием. Но Горилко и до конца поминок не досидел, сказал, что у него срочная командировка, и свалил, хитрый, козел! Куда — непонятно, проследить нельзя, это ж не город, а станица, где все всех знают! Ладно, пусть живет пока.

Пять человек было с ним, чужие люди, если что — он их не знает, они — его. Василий сказал — ручается, братва надежная.

Ну так и поручил бы им все дела, зачем его оставил тут? Что следить, сделают — завтра по телевизору скажут. Он сделал все, чтобы его тут не засекли. После поминок уехал из станицы, долго колесил по округе, вернулся неожиданно, когда уже стемнело.

И сразу — к Владу. Люди уже были там. Запретил выходить во двор из бедной прокуренной хаты, чтоб не светились. Никого на хвосте вроде не было, когда ехал… А все ж таки тревожно и очень сильно хотелось сесть в машину и рвануть в Армавир.

Хочет следить Василий — пусть сам следит!

Но ослушаться всемогущего старикана нельзя. Он такие вещи не прощает.

Значит, нужно убрать наглую телку-москвичку? Понятно, что это разозлит московского «папика», бросит все силы на раскрытие этого дела, а главное — все бабки. Бабок у него до хрена, торговаться не станет. Но убрать ее можно, главное — тихо-мирно, без лишнего шума. А потом в Кубань километрах в десяти отсюда, да с кирпичами на ногах. Пускай ищут.

Не хотелось ему заниматься мокрухой, но что поделаешь, если влип в это дерьмовое дело? Насчет Лугового Василий ему ни слова не сказал, только попросил передать человеку деньги, якобы должок. Передал, а потом услышал о смерти хозяина винзавода и понял — он оплатил убийце заказ. Если возьмут киллера — скажет, кто платил, потом не отвертишься. И значит, нужно и дальше играть по правилам Василия.

Но вот убрать самого московского «папика» — дело другое.

Василий маху дал, когда приказал и это сделать. За такие дела ответ нужно держать, и не только перед краевыми ментами, которые нагрянут в Левобережную и Армавир, а и перед московскими.

Они церемониться не станут! Скажут «терроризм» и будут брать всех подряд. Нельзя его трогать, им здесь нельзя. И он не будет. По телефону не скажешь, может, прослушиваются и его мобильник, и Василия, не говоря уже про дома и офис. Они ж, суки, тоже не спят, работают, тем более что москвич, наверное, подмазал как следует.

На веранду вышел главный из пятерки подручных Василия, Крупный мужик лет сорока, рябой, по кличке Батон. В Грузии уважаемого человека называют «батоно», а этот отморозок, который убил Лугового, Батон. Смешно, да? Впрочем, настоящим грузином Канипадзе никогда себя не чувствовал, родился и вырос в Армавире, грузинского языка толком не знал, но старался говорить по-русски с акцентом, подражая бабушке из Кутаиси, у которой часто отдыхал в детстве.

— Что хочешь, Батон? — спросил он.