— Но ведь борщ готовится со свеклой…

— У нас борщ — такой. Мы ведь не совсем русские, Саманта, грубо говоря, украинцы для нас хохлы, а русские кацапы. А мы, казаки, сами по себе. Россияне до мозга костей, но не совсем русские. Не обиделась? Это я тебе честно и сразу, чтобы понятие имела.

— Спасибо, Александра Ильинична… Нет, не обиделась. Я все запомнила. А с квашеной капустой? Мы с Максимом вместе квасили…

— Значит, капуста будет просто замечательной.

— Я тоже так думаю…

— Ну и отлично. Борщ — основа всего у нас, с квашеной капустой — то же самое, только соли поменьше, с учетом капусты. На второе можно мясо из борща достать, можно окорок, висит в кладовке, или солонину, в погребе в чане стоит, порезать с помидорами, болгарским перцем, чесноком и зеленью.

Саманта мысленно усмехнулась, представляя, какой же дурой она выглядела со своими сосисками и макаронами. Но ведь никто и слова против не сказал. Какие чудесные тут люди!

Во дворе послышались тяжелые шаги, потом раздался стук в дверь кухни. Обе женщины оторвались от плиты, замерли, настороженно глядя на дверь.

— Ну и кто там? — резко спросила Александра Ильинична.

— Лейтенант Ткачук, — сказал милиционер, заходя в кухню. — Позволите, Александра Ильинична, побеседовать с вашей уважаемой гостьей?

— Побеседуй, но недолго, Стасик. Некогда нам тут трали-вали разводить.

— Извините, Александра Ильинична, но вопрос серьезный. Эта девушка, Саманта… я верно назвал ваше имя? — Саманта кивнула. — Сегодня проникла незаконным образом на территорию винзавода, пыталась там что-то выяснить…

Александра Ильинична посмотрела на Саманту, одобрительно хлопнула ее по плечу:

— Ну и молодец, хоть она что-то делает, а вы куда смотрите, идиоты?!

— Вы уважаемый человек, но я представляю закон. Пожалуйста, выбирайте выражения, Александра Ильинична.

Саманте все это показалось сценой из плохого американского боевика. Продажный шериф присылает своего заместителя, чтобы образумить супермена, который расследует дела местной мафии.

— Ты — закон?! — Александра Ильинична схватила с плиты сковородку, на которой поджаривался лук. — А если я тебе в морду вот этой сковородкой?! Посадишь меня?! Или Петя твой посадит? Ну так попробуйте! Вы за что, скоты, Максима упекли?! Я вас чему учила? А Максим детей ваших учит, школа лучшая в районе, а вы, значит!..

— Успокойтесь, Александра Ильинична. — Ткачук шагнул в сторону, прикрывая ладонями лицо. — Что мы можем поделать, если все улики против Максима?

Саманта мысленно усмехнулась. Попробовал бы в Москве учитель назвать офицера милиции скотом! Живо угодил бы в КПЗ. А тут нет, учитель важнее милиционера. Потому, что учила его, учит его детей и она тут — намного более уважаемый человек.

По закону он может посадить пожилую женщину за оскорбление, но потом ему здесь не жить.

— Ах улики?! — еще больше разозлилась Александра Ильинична. Поставила сковородку на плиту, шагнула к Ткачуку.

Саманта принялась помешивать лук, чтобы не подгорел, убавила огонь до минимума, чувствовала, что пора добавлять муку, но не знала, где она тут хранится. Между тем Александра Ильинична доходчиво объяснила милиционеру, что завтра же украдет его резиновые сапоги, которые стоят в сарае с лопатами и граблями, прихватит и лопату и убьет Горилко, потому что он и в школе был троечником и прохвостом.