Саманта заметила, что секретарша ехидно усмехнулась. Довольна была, что она поставила менеджера на место. Видимо, недолюбливала его, и на то были свои причины. О них потом. Главное, она выяснила все, что хотела, — Луговой ждал армавирцев, но так и не дождался… чтобы заключить контракт. Теперь можно и уйти.

— Хорошо, я ухожу. Спасибо за ценную информацию, Борис Дмитриевич! Вы даже не представляете себе, насколько она важна для следствия.

Она решительно направилась к двери. Уйти отсюда можно было и через проходную. А кто помешает? Этот Горилко был явно встревожен ее появлением. Какую тайну он хранит? Чего боится?

Это предстояло выяснить.

Горилко самолично проводил Саманту до проходной, убедился, что нежелательная гостья покинула территорию завода, и помчался в свой кабинет. Там, плюхнувшись в кресло, схватил трубку телефона, набрал номер армавирских партнеров.

— Вася, хреново дело. Тут какие-то москвичи приперлись, суют свой носу… куда не следует.

— Какие, на хрен, москвичи? — недовольно спросил Василий Карякин. — Пошли их…

— Один из них — Борис Евгеньевич Барсуков, выясни по своим каналам, кто он, тогда и поймешь, какие москвичи. Говорят, большая шишка. Его люди тут шастают, собирают информацию. Не к добру это.

— Это он там шишка, а тут пустое место! — разозлился Карякин. — Ты сам куда смотришь, идиот? Позвони Засядьке, скажи, что посторонние вмешиваются в дела следствия. В район звякни. Менты не любят таких любопытных, понял?

— Я-то понял. Но и ты задумайся, Вася. Они тут бегают, что-то вынюхивают…

— Беру их на себя. Выясню по своим каналам и разберусь с козлами. Ты, главное, сам держи себя в форме, не… все под контролем. Понял, нет?

— Да понял я, но…

— Остальное сам решу. Успокойся, Боря, завтра будем у вас. Проводим Пашу… в последний путь. И не дергайся!

Горилко согласно кивнул, положил трубку и мрачно усмехнулся. Им легко говорить — не дергайся! А как тут быть спокойным, если со всех сторон достают? Надо же, приперлись из Москвы, придурки, чего-то вынюхивают тут! Он снова взял трубку, набрал номер Засядько.

— Петр Андреевич, что за дела у нас творятся, я никак не могу понять, — резко сказал он, услышав сонный голос начальника местного ОВД.

— Боря? Привет. Собираемся, придем, так сказать, проводить нашего друга… Чего у тебя там?

— Какая-то баба из Москвы, Саманта, такое имя и захочешь, а не забудешь, проникла без пропуска на территорию завода, что-то все выспрашивает. Это разве не помеха в честном расследовании причин гибели Павла Ивановича?

— Помеха, тут ты прав.

— Тогда почему они лезут, эти москвичи? Она ж не одна приперлась, с целой командой! Или они совсем обнаглели, что хотят, то и делают даже у нас?

— Понял, разберемся, Боря.

Горилко положил трубку, мрачно усмехнулся. Не нравился ему тон начальника станичной милиции. Судя по голосу, не очень-то он стремился отбить у заезжих желание мешать следствию. А если они докопаются до истины? Он-то ни при чем тут, но… о заводе, приличной должности придется забыть. И кем он тогда станет? Кормачем на ферме Батистова? Свиней кормить будет? Да туда еще нужно устроиться, многие хотят, потому как Батистов реальные деньги платит…

Кошмар!

На обратном пути Саманта зашла в дом родителей Валентины, рассказала боссу и его жене о том, что удалось выяснить.