— А мужик?

   — Да ничего. Позволил. А тут, помнишь, в окно застучали: «Собирайся, мол, товарищ».

   — Кто стучал-то? — удивился Малах.

   — Да как же кто? Убийца струхнул, купец, не будь дурак, деньжонки подхватил и на двор. А там никого! Господь спас.

   — Эко! — изумился Малах.

   — Батюшка, ты же сам рассказывал...

   — Эх, Маняша! Моя сказка вся, дальше сказывать нельзя. Сама не ленись красным словом детишек радовать.

Егор и Федот водили отца в мастерскую, показывали, чему научились. Федот трудился в ту пору над братиной. Вырезал на чаше дивных птиц, женоликих, венчанных царскими коронами. У чернёных крылья были сложены, а у позлащённых раскрыты, изумляли узорчатыми перьями.

Малах принял в руки чашу, как цыплёнка, только что вылупившегося из яйца.

   — Федотушка! Да они же райские песни поют, птицы-то! — поглядел на сына, широко раскрывая глаза. — На матушку ты у меня похож! Это она тебе птиц послала. Дивный ты мастер, Федотушка.

   — Боярин шибко хвалит! — сказал о брате Егор.

   — Какой боярин-то?

   — Начальник наш, Богдан Матвеевич Хитрово.

   — Он не боярин, — осадил брата Федот, — окольничий.

   — Всё равно великий человек, — примиряюще сказал Малах и глянул на другого сына. — Теперь ты являй.

   — Великомученика Фёдора Стратилата пишу, — потупился приличия ради Егор.

Икона была большая. Святой держал тоненькое копьё, в огромных ножнах меч. На плечах красный плащ. Золотые доспехи перепоясаны золотым поясом. За спиной щит, как радуга.

   — Как же ты научился-то?! — радостно пожимал плечами Малах. — До того пригоже, до того молитвенно — крестись и плачь.

   — Заказ великого государя, — гордясь братом, сказал Федот. — Икона для Фёдора Алексеевича.

   — Большие вы у меня люди! — сказал Малах. — Слушать вас и то страшно. Речь-то ваша о боярах, о царе с царевичами. Смотрите, старайтесь... С высокой горы падать тоже высоко.

   — А хочешь, батюшка, с самим царём помолиться? — спросил Егор.

   — Как так?

   — Просто.

И повели братья отца своего в Успенский собор. Стоять пришлось чуть ли не у самого входа, но великого государя Малах видел. Со спины. Ухо видел, бороду, щёку... На том счастье и кончилось. Трое дюжих молодцов выперли старика из храма, а на паперти надавали по шее.

   — Караул! — тихохонько, без голоса, прокричал Малах.

   — Не ори, дурак, — сказали ему. — В царскую церковь припёрся, а невежа невежей. Государь крестится по-учёному, а ты, дурак, персты складываешь, как мятежник.

Выскочили из церкви Егор с Федотом, подхватили отца под руки, увели за кремлёвскую белую стену, подальше от глазастых царских людей.

Так-то с царями молиться.

6

Дьякон Успенского собора Фёдор пришёл к Аввакуму домой, рассказал, как за двоеперстие человека поколотили не токмо у всей Москвы на виду, но перед самой Богородицей.

Бешеный Филипп взвился на цепи, хватил Аввакума за ляжку зубами.

   — Не постоишь за веру нынче, завтра простись с Царствием Небесным.