Поднялся Досифей. Лицом серый — постник, в глазах огонь, голос же ровный, тихий:

   — Нужно, сложась мыслью, определить, кто есть Никон. Антихрист или только предтеча антихриста?

Примолкли. Одно дело — лаять в сердцах, и совсем другое — возложить печать на человека.

Симеон Потёмкин, совсем уже белый, глазами медленный, на слово скупой, сказал просторно:

   — Сатана был скован тысячу лет по Воскресению Христа. Тысяча лет минула — отпал Запад. Явилась латинская ересь. Через шестьсот лет Западная Русь приняла унию. Через шестьдесят — отпала Москва. Ещё шесть лет минет, и быть последнему отступлению.

   — Оно на дворе — последнее отступление! — воскликнул дьякон Фёдор. — Человека в Успенском, в великом соборе, побили за то, что осенил себя крестом, как осеняли святые митрополиты московские Пётр, Алексий, Иона, Филипп, Гермоген! Как крестился отец наш преподобный Сергий Радонежский. Уж скоро, скоро явится отступник отступников. Сей царь водворится в Иерусалиме, и будет он из жидовского колена Данова. Нечего Никона антихристом ругать.

   — Никон есть сосуд антихриста! — высказался инок Авраамий — Сей смутитель назвал речку Истру Иорданом, а чтоб Россия вконец пропала, строит, кощунствуя, свой Иерусалим.

   — Царским попустительством, — добавил Досифей.

   — Антихрист давно уже явился в мир! — вскрикнул инок Корнилий, да так резко, что все вздрогнули, — Было пророчество иерусалимского патриарха Феофана: когда на Руси сядет царь с первыя литеры, сиречь аза, притом переменяет все чины и все уставы церковные — быть великому гонению на Православную Церковь. Царь Алексей — антихрист.

   — Батюшки светы! — перепугался Исайя, дворовый человек Салтыкова.

   — Алексей — восьмой царь, считая от великого князя Василия. А от Василия потому надо считать, что в те поры была ересь жидовствующих, все книги были исправлены! — сказал со значением протопоп Даниил.

   — Что же, что восьмой? — не понял Фёдор.

   — А то, что восьмой!

   — Конец света не по царям надо считать, — возразил Авраамий. — Не со дня рождения Христа, а со дня сошествия Его в ад.

Аввакум замахал яростно руками.

   — Да плюньте вы на сии вопросы! Башку сломишь, а какой прок? Братия моя возлюбленная! Народ нужно спасать! Родимых русаков наших. От Никона — так от Никона, от царя — так и от царя.

   — От царя! — крикнул инок Корнилий. — Здешнему чудовскому старцу видение было. А видел он, как пёстрый змей, дышащий лютым ядом, обвивал Грановитую палату.

   — Сие видение о Никоне, — возразил Фёдор, — Было оно старцу Симеону, когда Никон воротился с Соловков. Про Никона и раньше было ведомо. Старец Елеазар в Анзерском скиту не раз видел на шее своего келейника чёрного змея.

   — Мне тоже было видение, — сказал Корнилий. — Спорили тёмнообразный и благообразный. Тёмнообразный поднял над головою четвероконечный крест и вбил крестом благообразного в землю, И установил свой крест на той земле. По какому признаку, не ведаю, но я узнал землю — то была Русская земля. Тёмнообразный одолел.

   — Когда Никон баловал над нами в патриархах — помалкивали о видении Елеазара Анзерского, — вздыхая, перекрестился дьякон Фёдор, — А ведь государь получил от Елеазара великое духовное благословение.