Ощутив весь груз подобной ответственности, я понял, что стал отныне бесконечно одинок, но радость и гордость переполняли меня, потому что я был избран. Я, Мартин Грегори, был избран стать спасителем человечества.

Впервые в жизни я ясно осознал, как именно мне надлежит поступать... И я осознал, что любовь, представляющая собой всего лишь неизбывную жажду растворить быстротечность Вселенной, не означает ничего иного, кроме стремления остаться в полном одиночестве.

Стоя сейчас на крыше и держа пламя на башне горящим – темный полумесяц на фоне синевы небес, – я осознал, что вовсе не случайно мы с Анной поселились именно в этом доме и вовсе не случайно мне было дозволено вынести кристалл из пещеры Утраченной Надежды. Здесь, в Бедфорде, были как бы заново воссозданы условия для моего производства в ранг Кендаля – и власть моя, равно как и сфера воздействия кристалла, простираются теперь по всей земле.

(Из дневника Мартина Грегори)

6

Четверг, 24 ноября

22.30. Сегодня вечером, в полвосьмого, я спустился вниз принять ванну. Анна обычно принимает ее в семь, и я полагал, что она готовит ужин на кухне. Дверь в ванную была закрыта, хотя и не заперта. В последнее время мы, так сказать, научились не мешать друг другу. Так или иначе, не осознав, что она там находится, я вошел без стука.

Анна стояла у раковины и красилась. Когда наши глаза встретились в зеркале, она виновато улыбнулась и сказала:

– Всего лишь немного помады. Налить тебе ванну?

Через ее плечо я увидел шнур моей электробритвы, свисающий из-за дверцы шкафчика. Я обратил на это внимание, потому что, отпустив бороду, бритву там больше не держу.

– Я сам займусь этим, – сказал я, подходя к ней сзади. Она сделала шаг в сторону, чтобы пропустить меня к кранам. Анна была в своем длинном белом купальном халате, но еще не застегнула его, и, когда она отступила, он на мгновение распахнулся. Я мельком увидел ее гладкие розовые ноги, раскрасневшиеся после ванны, и пышный золотистый треугольник, который когда-то называл ее золотым руном. Может быть, потому что я уже давно не испытываю к ней никакого влечения или потому что я и впрямь постарался не смотреть, зрелище ее наготы оставило меня совершенно равнодушным. Но было нечто неприятное, почти жалкое в том, с какой поспешностью Анна попыталась прикрыться. Я испытал к ней сочувствие.

Видит Бог, я по-прежнему люблю ее. Только не в этом смысле. С этим покончено.

Анна сильно расстаралась с ужином. Она даже надела вечернее платье, как будто мы собирались праздновать какое-то торжественное событие. Но она нервничала и выпила заметно больше обычного, что привело ее в удивительно игривое настроение. Мне от этого стало очень неуютно. Когда я сказал ей, что мне надо подняться наверх поработать, она посмотрела на меня разочарованно и с лукавой улыбкой попросила меня не заставлять ее ждать.

23.15. Дует сильный ветер. Холодно. Я совершил обход, проверил сейф. Все спокойно. Но я не могу отделаться от ощущения, будто чего-то недостает.

(Из дневника Мартина Грегори)

7

– У тебя руки холодные. Ты уверена, что не мерзнешь?

– Просто обними меня, Мартин.

– Включи-ка обогреватель.

– Обними меня. И не уходи из постели.

– Самая настоящая зима, – я сделал вид, будто ласкаю ее, потрепал по загривку. – Послушай-ка, какой ветер.

– Когда такой ветер, мне всегда кажется, что вот-вот дерево рухнет на крышу дома.

Я обнял ее, и она повернулась ко мне лицом.