Солнце уже опустилось низко над западными холмами. Город, море, деревеньки, все было залито тем золотым вечерним светом, который она так хорошо помнила со времени своего давнего пребывания на Крите. Эмма плотно прижалась к выбеленной стене, чтобы пропустить старуху, которая ехала домой верхом на осле. Она была на верхней окраине города. Жизнь внизу оживлялась, вдоль всего побережья начали вспыхивать огоньки. В воздухе стоял густой аромат критских лилий. Крит, остров легендарного царя Миноса и Минотавра, с бесчисленным количеством лет человеческой истории хранимых в его памяти! Она любила его. И Ник Уоррендер принадлежал ему, даже если только отчасти. Но она должна выкинуть Ника из головы. Ей удавалось делать это довольно успешно, с тех пор как она уехала из отеля. Позже ей придется столкнуться лицом к лицу с этой странной фантазией и что-то решать, но сейчас у нее есть работа, которая должна быть сделана.

В этой части города был еще один дом, в который ей предстояло зайти, до того как возвращаться к леди Чартерис Браун и идти ужинать с ней. Одос Лефтериоу, 23. Его было нелегко найти. В конце узкой и извилистой улочки выщербленные ступени привели ее к входной двери. Глядя на дом, перед тем как постучать, Эмма подумала, что это должно быть самое высокое место в Аджио Стефаносе. Если Алтея по какой-то маловероятной случайности выбрала именно это жилище, то это скажет нечто определенное о характере девушки. Обычные цветущие растения обступили ступени и виноградная лоза тянула свои усики, чтобы обвиться вокруг входной двери и окон.

В ответ на ее стук дверь открыла бесстрастная женщина средних лет. У Эммы наготове в руке была пара фотографий и она прямо приступила к привычным вопросам, стараясь говорить медленно и четко.

— Будьте добры, вы не видели когда-нибудь эту девушку? Может быть она хотела снять у вас комнату?

Женщина ответила не сразу.

— Ne, — сказала она потом. Да.

— Ne? Вы видели ее? Она приходила сюда, в этот дом?

Женщина разволновалась, и Эмма не могла разобрать ни слова из того, что она говорила.

— Parakalo, — сказала Эмма, — говорите немного медленнее. Я не понимаю.

Женщина отодвинулась от двери и живо жестикулировала, приглашая ее войти.

— Пожалуйста, — сказала Эмма. — Мне самой не нужна комната. Я пытаюсь найти эту девушку, узнать, она останавливалась здесь?

Снова женщина жестом пригласила ее войти. Заинтригованная, Эмма последовала за ней через тронутый сумерками холл в комнату. Как и в номере леди Чартерис Браун в отеле, Эмма поначалу была поражена окном и видом, открывавшемся из него. Отсюда было видно широкое пространство залива, обрамленное холмами, которые сейчас были затуманены, так как солнце уже зашло, мерцающая линия набережной и темнеющая масса Аджио Стефаноса, лежащего прямо под ними.

Эмма обернулась к критской женщине, которая разводила руками и, казалось, приглашала ее осмотреть комнату. Пол был выложен плиткой. Узорчатые шторы на окнах. Кровать под тканым покрывалом, стол, несколько стульев. На белых стенах висела пара живописных критских ковриков и одна или две религиозных картинки.

Эмма еще раз спросила на правильном греческом: — Девушка на фотографии — она останавливалась здесь?

Критянка кивнула.

— Ne, — и тут она затараторила очень быстро. Единственные слова, которые смогла разобрать Эмма были: — Одна неделя, восемь тысяч драхм.