Эмма вздохнула в отчаянии. Критянка была явно убеждена, что Эмма сама хочет снять комнату. Она огляделась вокруг себя. Это было изумительное жилище, напоминавшее орлиное гнездо. Ей нравилось думать, что Алтея выбрала именно это место.

— Epharisto poli, — сказала она, улыбаясь критянке и продвигаясь к двери. Что толку было пытаться добиться чего-то еще. И тогда критянка коснулась ее руки, стараясь привлечь ее внимание к шкафу.

— Да, — снова улыбнулась Эмма. — Очень хорошая комната.

Но критянка уже что-то доставала с полки. Это была пара карандашных набросков. На них были изображены крыши, видные из окна. Сердце Эммы забилось. Алтея хотела изучать искусство. Могли ли эти забытые картинки принадлежать ей? Она перевернула листы. Ничего, никакой подписи.

Эмма показала на фотографии Алтеи, которые держала в руке, и потом на карандашные наброски.

— Эта девушка нарисовала эти картины? — спросила она.

Критянка пожала плечами. Они постояли еще несколько мгновений, уставившись друг на друга во взаимном непонимании. Терпение критянки подходило к концу, и Эмму потихоньку оттесняли в холл к входной двери.

Эмма поздно вернулась в отель и обнаружила, что все постояльцы, включая леди Чартерис Браун, уже за ужином.

— Боже мой, где ты пропадала?

Эмма была не уверена, стоит ли что-нибудь говорить леди Чартерис Браун в такой момент о комнате, которую она мысленно окрестила «гнездо Алтеи».

Она сказала только:

— Смотрела комнаты.

— Безуспешно, естественно, — заявила старая леди. Вопроса, на который необходимо было бы отвечать не последовало.

Подали суп, который буквально пищал от жара.

— За мной хорошо присматривали в твое отсутствие, — сказала леди Чартерис Браун. — Этот очаровательный молодой человек…

Прошло несколько мгновений, прежде чем Эмма сообразила, что очаровательным молодым человеком для леди Чартерис Браун был вовсе не Ник Уоррендер, а Уолтер Фередэй.

— Он купил мне джина с шипучкой и представил мне такую приятную пару — профессора и миссис Хэллидей. После ужина здесь будет нечто, что мистер Фередэй называет представлением среди публики, и был столь любезен, что пригласил нас присоединиться к вечеринке.

Когда ужин был закончен, Уолтер Фередэй подошел к ним, пробравшись между столиками.

— Я уговорил администрацию устроить небольшое шоу с национальными песнями и танцами для нашей группы, — сказал он. — Пусть пофотографируют что-то новенькое.

Он проводил их в огромный зал, которого Эмма до сих пор не видела. Стулья стояли вокруг небольшой танцевальной площадки. Вся экипировка ансамбля уже была на месте. Зрительские места быстро заполнялись. Прибыли Хэллидеи, и Эмма была им представлена. Он был крупный и напыщенный, она маленькая и суетливая, с манерами столь отличными от манер леди Чартерис Браун, что старая леди разве что не мурлыкала от удовольствия.

Представление началось с очаровательного деревенского танца, который исполняли молодые мужчины и девушки в красочных костюмах под бодрящую мелодию бузуки и скрипок. Эмма видела греческие танцы слишком часто, чтобы понять, что это обычная вежливая и милая чушь, предназначенная для туристов. Ей было трудно усидеть на месте. Надо было что-то делать с «гнездом Алтеи». Был только один человек, к которому она могла обратиться за помощью. Но она отказалась от мысли пойти и разыскать его.

Когда первый номер закончился, она извинилась перед леди Чартерис Браун и выскользнула из зала. В саду воздух был прохладен после духоты переполненного помещения. Она старалась успокоить свои нервы. Вовсе не было причины, почему бы ей не попросить Ника Уоррендера о помощи.