У регистрации Анна приветствовала ее сияющей улыбкой. Она была темноволосой, невысокой и элегантной, очень женственной и волнующе похожей на Нико.

Джонни, прыгая, выбежал из комнаты за офисом.

— Я хочу показать тебе, где я нашел бусину.

Женщина улыбнулась через его голову. — Эта бусина, — вздохнула Анна. — С того момента, как он приехал домой вчера, мы только и слышим, что об этой бусине и минойском дворце, который он собирается найти.

— О, Боже, — сказала Эмма. — Мне очень жаль! Ну, пошли, маленький плутишка, веди меня к этому месту, если сможешь его найти.

Джонни вывел ее на террасу, где промокшая бугонвилла роняла капли на каменную плитку. Подул легкий ветерок, и потоки дождевой воды хлынули как из душа с вьющихся по стене роз и с олеандров.

— Оно вон там, — сказал Джонни, хлюпая по намокшей траве, туда, где за живой изгородью благоухающего кустарника, названия которого Эмма не знала, был расчищен кусочек сада. — Вот здесь! — заявил он гордо, указывая на угол того, что, очевидно, было грядкой, засаженной овощами. — Я планирую заняться раскопками, — продолжал он, — там, где они еще не успели ничего посадить. Но сегодня мне не разрешают, потому что очень мокро.

— Археологи всегда останавливают работы, когда идет дождь, — сказала Эмма, задумавшись, что она будет отвечать, если Джонни спросит «Почему?». И тут она увидела Ника Уоррендера, который шел огромными шагами к ним через роняющий капли сад.

— Что ты себе позволяешь? — спросил Ник обманчиво спокойным тоном, который, однако, не ввел в заблуждение ни Эмму, ни его маленького сына. — Заставить твою тетю Анну звонить мисс Лейси и вытаскивать ее сюда! Ты видишь, в какой грязи ее туфли?

— Меня это не беспокоит, — сказала она поспешно. — На самом деле мне было интересно посмотреть, где он нашел эту бусину…

Но Ник Уоррендер не слушал. — Тебе говорили много-много раз, что ты не должен приставать к гостям отеля! Если ты хочешь что-то сделать, ты должен спросить разрешения у меня, а не у своей тети Анны, которая готова плясать по мановению твоего маленького пальца!

— Я пытался спросить у тебя, — запротестовал Джонни, но ты все разговаривал с Марией и потом пошел провожать ее в машину.

Мария! Эмма посмотрела на Ника, который продолжал бушевать.

— Мисс Лейси пожалеет о том, что взяла тебя с собой к археологам, если ты и дальше будешь приставать ко всем со своей бусиной.

Эмма закричала:

— Это нечестно!

— Иди сию же минуту и немедленно сними эти мерзкие ботинки до того, как ты перепачкаешь чистые полы!

Сдерживая рыдания, Джонни повернулся и побежал.

Дрожа от внезапного гнева, Эмма сказала:

— Нельзя так обращаться с этим ребенком!

— Ты, конечно, знаешь лучше!

— Последняя вещь, которую можно сделать с ребенком, это убить в нем энтузиазм. Это, может быть, удобно для тебя, но…

— Кажется, ты мне уже читала лекцию, — заметил он едко, — по семейным отношениям, не так ли? Как это должно быть приятно, знать ответы на все вопросы!

— Он замечательный маленький мальчик. Вопрос не в том, быть ли ему греком или англичанином. Вопрос в том, быть ли ему самим собой, будут ли его любить и понимать.

Но это было уже не ее дело. Ее дело была Алтея.

— Ты видел Марию?

— Я все ждал, когда ты вернешься к этому.