— Кое‑кто вовремя напомнил мне, что бегство не решает проблемы и что Макдауэллы всегда готовы бороться.

— Даже против тупоголовых, лишенных чувства юмора лошадиных задниц, которые не понимают собственного блага, — с гордостью сообщил Эхан.

Маргарет ахнула и в ужасе взглянула на сына.

— Ты не должен был это слышать. — Она покосилась на мужа и в растерянности пожала плечами. — Я разговаривала сама с собой.

Йен перевел дыхание, почувствовав облегчение, что едва устоял на ногах.

— Вероятно, ты беседовала сама с собой громче, чем следовало. — Он не сводил взгляда с жены, потому слишком поздно заметил опасность.

Избитый и окровавленный, Фин метнулся к Маргарет, и в свете факела сверкнул клинок.

— Мэгги, у него нож! — выкрикнул Йен, но было поздно.

Обхватив Маргарет за талию, Фин крепко прижал ее к себе, а другой рукой приставил к горлу кинжал и прохрипел:

— Ты лишила меня сына, а теперь по твоей милости я изгнанник, так что…

Договорить Фин не успел: его глаза внезапно округлились, а в следующее мгновение он рухнул на землю. И лишь после этого Йен увидел рукоятку кухонного ножа, торчавшую из его шеи.

Глава 29

Только вечером Маргарет удалось поговорить с Йеном наедине. Ему пришлось заботиться о сестре, находившейся в состоянии шока, а Маргарет делала все возможное, чтобы успокоить сына, который едва не стал очевидцем убийства матери, а потом видел, как его родная тетя убила дядю.

Маргарет понимала: потребуется время, чтобы события этого ужасного дня забылись, — но теплое молоко, масляное печенье с сахаром и корицей, а также материнские объятия сделали свое дело. К тому времени как муж вошел в комнату, Эхан уже мирно спал.

Йен первым делом посмотрел на дверь, ведущую в комнатку сына.

— Он в порядке, — сказала Маргарет. — Уверена, он не понял, что произошло. Честно говоря, я тоже.

Йен выглядел ужасно утомленным. Он сбросил верхнюю одежду и сел на край кровати, напротив кресла Маргарет, стоявшего у огня.

— Скажи, Мэгги, что ты слышала?

— Насколько я поняла, ты собирался отправиться за нами. Теперь ты понял, что я говорила правду? — Ее глаза в свете пляшущего пламени очага таинственно мерцали.

— Если бы я был способен мыслить здраво, то понял бы это гораздо раньше. Но здравомыслие и ты — вещи несовместимые.

Йен объяснил, что произошло, когда он прибыл в Данстаффнэйдж и какую роль сыграл Фин.

— Как Марджори?

— В отчаянии, чего и следовало ожидать. — Йен вздохнул. — Но мне кажется, она в какой‑то степени испытала облегчение. Она понимала всю горечь и обиду Фина лучше, чем мы думали. Она жила с этим каждый день и вряд ли была удивлена, когда обида переросла в желание убить тебя. А ведь в глубине души я все еще считал его другом, с которым вместе вырос. Я полагал, что только война, время и разочарования сделали его другим.

— Не могу поверить, что он до такой степени меня ненавидел, — с дрожью в голосе проговорила Маргарет. — Но что он имел в виду, утверждая, что я лишила его сына?

— Думаю, он имел в виду твое колено, угодившее ему между ног: очевидно, считал, что именно из‑за этого не мог зачать ребенка.

— Так ведь он обвинял Марджори: утверждал, что она бесплодна. — Маргарет прикусила губу. — Думаешь, это правда?

Йен пожал плечами.

— Одно другому не мешает, а ты очень удобная мишень для его ярости.

— Он считал, что я стала между вами?

Йен кивнул.