Осколки пластика, начавшие отлетать от крошащегося приклада спустя пару ударов, только подтвердили этого.

— Твою мать! — в сердцах выругался я, отшвыривая винтовку. — Ника! Ты сможешь вскрыть броню?!

— Пробить? — Ника задумалась. — Пробить могу, она, конечно, толстая, но я должна справиться.

— Нет, вскрыть! — я руками очертил прямоугольник. — Сделать типа люк, чтобы мы… Чтобы я смог вылезти!

Именно «я», а не «мы». Если Ника способно пробить броню, то она способна и покинуть АГАТ в любой момент через струйку крови, как это делала с поездом, как собиралась сделать еще до того, как мы проникли внутрь тягача. Ей бояться нечего.

— Нет. — секунду поколебавшись, сказала Ника. — Максимум — могу вырезать часть стекла клинками. Но очень маленькую часть, ты не пролезешь. Стекло толстое, а я выложилась при драке с Ратко.

— А если не стекло?

— А если не стекло, то резать нет смысла. Это самая тонкая часть из всех, через которые можно выбраться.

Я скрипнул зубами, но в глубине души я понимал, что другого ответа тут и быть не могло. Если дерьмо случается, оно случается сразу огромной кучей.

— Тогда убирайся отсюда. — велел я. — Пробивая броню, вытекай… Или как ты там это называешь.

— Ты дурак? — тихо осведомилась Ника в третий раз за последний час. — Я тебя не брошу!

— Слушай, прекрати этот цирк! — поморщился я. — Обоим умирать незачем! И если хотя бы ты можешь спастись, то спасайся!

— Нет уж! — возразила Ника. — Убраться отсюда я могу в любой момент, и, будь уверен, если не останется другого выхода — уберусь! Но пока что я еще не знаю, есть ли другой выход, а, значит, любой момент еще не наступил!

— И что ты предлагаешь?

— То же, что и собирались! — глаза Ники загорелись, а руки сжались в кулаки. — Выдернем АГАТ нахрен отсюда!

И она уверенно отодвинула меня в сторону и прошла к водительскому креслу. Села в него, повела хрустнувшей шеей, взялась за руль, пошевелила пальцами, будто приноравливаясь к нему, и глубоко вдохнула.

АГАТ дрогнул.

Под полом что-то снова загудело, но уже по-другому — мощно, низко и немного вразнобой, будто несколько неточно настроенных двигателей работали. Снаружи по обшивке посыпался песок и застучали камни.

— Давай, дружочек… — прошептала Ника, наклоняясь вперед в кресле. — Ты можешь, я знаю!

Я соскочил с приборной панели и побежал во второй вагон, чтобы выглянуть в окно. Наверняка где-то окно было и в первом вагоне тоже, но сейчас не было времени его искать. Мне нужно было убедиться, что мы хотя бы остановились.

Но мы не остановились. АГАТ продолжал скатываться назад, хоть и сильно замедлился — сейчас движение было едва заметным. Борта машины вибрировали от того, что крутящиеся вхолостую колеса проскальзывали, и изображение в окне тряслось и вибрировало тоже, но то, что тягач не мог преодолеть силу, тянущую его назад и вниз, было очевидно. И, чем большая часть автопоезда нависает на бездной, тем бесполезнее становятся все усилися тысячесильных моторов. Тем быстрее АГАТ скатывается вниз.

А значит, остается лишь одно.

— Ника, держи так же! — крикнул я, повернувшись в сторону тягача. — Дави на полную, а если поймешь, что все плохо — выбирайся отсюда! Поняла?!

— А ты что задумал?! — завопила Ника с водительского места, даже не оборачиваясь.