Да что там — совсем в другом обличьи!

Сейчас не было на ней маски, сделанной из части человеческого черепа, не было за ее спиной бледного пламени, что освещало бы ее силуэт. На ней не было даже черного строгого платья с коротким рукавом, что я видел в нашу последнюю… Нашу единственную встречу. Здесь, в этом мире, сейчас, в это время, это была другая богиня. И выглядела она по-другому. Распущенные черные волосы, в которых неведомым образом держался диковинный цветок черной орхидеи, — одной своей половиной завявший, а другой — пышущий жизнью, — едва заметно шевелил легкий ветер, от глаз к подбородку протянулись две тонкие белые дорожки, словно бы оставленные слезами. Еще одна таккая же линия протянулась от нижней губы по подбородку, пускаясь на шею, где разветвлялась на множество других линий, разбегающихся по всему прекрасному обнаженному телу. Лишь два клочка черного дыма пытались бороться с наготой, но их едва ли хватало на это.

Я никогда не видел эту женщину.

Но она оставалась моей богиней.

Богиней, которая в последнее время почти перестала чтить меня своим присутствием, несмотря на то, что именно она втравила меня в историю.

Поэтому я не встал на колено, а лишь наклонил голову, обозначая поклон:

— Богиня. Зачем ты меня опять сюда вытащила?

— О, ты не прав. Я здесь ни при чем. — волнующим грудным голосом проговорила богиня, медленно подходя ко мне на одних только пальчиках, словно по горячим углям. По ступням ее точно так же ветвились белые линии, разветвляясь на каждый палец, охватывая каждый ноготь белой окантовкой, так разительно контрастирующей с темной кожей. Линии изгибались с каждым шагом, и не только на ногах, а на всем теле — на животе, на груди, на ключицах. Клочки дыма едва успевали за роскошной высокой грудью, отчаянно пытаясь задержаться хотя бы на сосках…

Интересно, соски у нее тоже очерчены белым? По крайней мере, линии на груди точно есть, я их вижу.

— Я здесь ни при чем. — повторил богиня, подойдя вплотную. — Ты сам оказался здесь.

— Да ну? — притворно удивился я. — И как же?

— Ты ударился головой. — богиня элегантно повела одним плечом, выдавая это за пожатие. — Потерял сознание. Сейчас ты… Очень близок к смерти. Так близко, как не был еще ни разу… Конечно, кроме того момента, когда ты действительно умер. Произойти может все что угодно. У тебя может разжаться рука, и ты упадешь в третий вагон, вместе с ним рухнув в пропасть. Можешь просто не придти в сознание, и все равно погибнешь. Можешь придти в него слишком поздно. И все равно погибнешь. А можешь очнуться прямо сейчас, и попытаться что-то еще сделать. Время здесь… Не существует. По крайней мере, для того мира. Для твоего мира.

— И что же мне нужно сделать для того, чтобы выбрать из этих вариантов тот, что мне нужен? — поинтересовался я.

— А ты уверен, что знаешь, какой вариант тебе нужен? — улыбнулась богиня так соблазнительно, что я чуть не прослушал ее вопрос.

— Даже если бы я не был уверен, мне все равно пришлось бы выбирать один из них. — я пожал плечами. — И даже если бы я не был уверен, то руководствовался бы при выборе… Банальностью! Ты назвала четыре варианта дальнейшего развития событий, и три из них гарантированно приводят к одному и тому же результату. Результату, который меня не устраивает.

— Но почему? — богиня заинтересованно склонила голову. — Подумай как следует. В любом из этих вариантов ты останешься со мной. Да, здесь я не богиня смерти, но, как богиня времени, я могу задержать тебя у себя… На неопределенное время.