Изменить размер шрифта - +
 — Это же… Директор?

— Директор. — усмехнулся голос, хотя морда самого переливающегося медведя осталась недвижимой. — Он самый.

— Директор Вагнер, у меня… У меня есть крайне важная информация, которой я могу поделиться только с вами.

— Вот как? И что же это за информация?

Я на всякий случай оглянулся, чтобы убедиться, что за время, что я был поглощен созерцанием оранжевых прозрачных зверей, никто не вошел в холл, никого не увидел, но все равно понизил голос и только тогда ответил:

— Это касается АГАТа и Келли Чемберс.

Медведь на какую-то долю секунды даже потерял четкость, расплывшись в пространстве, как клякса рыжих чернил по мокрой бумаге — видимо, так сильно поразило директора услышанное. Правда он тут же взял себя в руки, и четкость пранового зверя моментально восстановилась.

— Проходи. — ответил мне директор через медведя, звери встали и разошлись в стороны, открывая мне проход дальше. — Лифт помнишь где?

— Найду.

— Тогда жду тебя наверху.

И звери, потеряв форму, рассеялись в пространстве волнами оранжевой светящейся праны так же быстро, как сгустились из ниоткуда, когда я только вошел в холл.

Я остался один. К счастью, здесь при все желании нельзя было бы заблудиться, поэтому я спокойно пересек весь холл, добрался до лифта, вошел в кабину и нажал на кнопку с цифрой шесть.

Я ожидал, что директор встретит меня либо прямо возле дверей, либо будет, как и в прошлый раз, сидеть за столом — в общем, что он окажется на виду. Но это не случилось.

Я вышагнул из лифта и оказался в совершенно пустом кабинете. Пустом в смысле, что во всем обозримом пределе не было видно хозяина, а не в смысле интерьера. Уж что-что, а интерьер как раз здесь был самый что ни на есть… директорский.

В предыдущий раз, во время визита с Персефоной, смотреть по сторонам как-то не получалось — я был больше сосредоточен на том, чтобы слушать, что говорят обо мне, нежели на том, чтобы смотреть, что меня окружает.

Зато сейчас, пока директора нет, я мог это наверстать.

Основную часть я все же успел выхватить еще в первое посещение — балкон-антресоль, ведущая к огромному окну, высокие книжные полки, плотно набитые книгами, и огромный тяжелый стол прямо под балконом.

Но этим интерьер на ограничивался. Недалеко от меня, то есть, почти вплотную к выходу из лифта, распогалось четыре удобных глубоких кресла, перед которыми стоял невысокий, по колено примерно, столик, заваленный различными журналами — не иначе, для тех, кто ожидает директора, как ожидаю сейчас я.

Чуть в стороне стоял огромный, высотой мне по грудь, пожелтевший то ли от старости, то ли от дизайнерской задумки, глобус на массивном деревянном основании, которое сгодилось бы и для иной осадной машины, не то, что для жалкого глобуса.

Пять метров, разделяющие лифт и директорский стол были уложены зеркальной черной плиткой, в которой отражались стены, кресла, глобус, потолок — все, что было вокруг.

Кроме меня.

Это оказалось настолько странным, что я даже поднял руку и помахал ею, не сводя взгляда с плитки у себя из-под — нет, я не ошибся. Никакой реакции. Даже намека на движение нет. Будто никакая это не зеркальная плитка, а просто затененное стекло, с той стороны которого — еще одна точно такая же комната, только уже без меня.

— Фелтанитовая плитка. — раздалось откуда-то со стороны директорского стола.

Я поднял голову. Директор уже сидел за своим столом, поставив локти на столешницу, переплетя пальцы и положив на них подбородок. Тому, что его очки, как обычно, бликовали, не позволяя разглядеть глаза, я уже даже не удивлялся.

— В общем-то, просто зеркало, сочетающее в себе тонировку, закаленное стекло и слоей амальгамы с добавлением фелтанита.

Быстрый переход