Я оделся в красную рубашку с коротким рукавом, черные кроссовки и черные джинсы – к счастью, не такие облегающие, как у Ники, иначе я в них, наверное, и ногу не смог бы поднять. Как она вообще их носит? Как она вообще в них влезает?

Надевать рубашку было немного трудно из-за тугих бинтов, охватывающих плечо, и мне внезапно пришла в голову спасительная мысль:

– А я же не смогу стрелять с раной на плече… – я оттянул ворот, показывая бинты. – Точнее, смогу, но не факт, что попаду в цель. Вообще куда-то попаду – не факт.

– Хм. – Ника нахмурилась. – Действительно, что-то я не подумала. Раздевайся.

– Это еще зачем? Ты же только что сама…

– Раздевайся, – повторила Ника.

Мне показалось или в ее голосе впервые за все это время прорезались какие-то эмоции?

Я пожал плечами и взялся за пуговицу только-только застегнутых джинсов.

– Да нет же, верх снимай, – махнула рукой Ника. – Рана же у тебя на плече. А на голого тебя я уже насмотрелась.

– И как, понравилось? – не удержался от подколки я, снимая рубашку.

– Весьма неплохо. – Ника чуть подняла правую бровь. – Но это тебе не поможет.

Она подошла ко мне, подняла руку и чиркнула ногтем на указательном пальце по бинтам. Удлинившийся и остро блеснувший ноготь легко вспорол ткань, царапнул кожу, и следующим движением – в обратную сторону – Ника подцепила бинты и сорвала их с меня.

Я зашипел, изображая, что мне больно, и небрежно заметил:

– А ты любишь пожестче, как я посмотрю.

– Я люблю результативно, – ответила Ника, осматривая мою рану. – Во всех смыслах. Что-то мне подсказывает, что ты мне все-таки врешь насчет раны. Она выглядит не так уж и плохо. Даже хорошо выглядит, я бы сказала, а я что-то да понимаю в медицине, пусть и не много.

С этим нельзя было не согласиться – рана действительно выглядела хорошо. Не знаю, как порез выглядел изначально, но сейчас это была ярко-красная ниточка, тянущаяся от ключицы к левому соску. Только тонкие нити швов, пересекающие царапину поперек и которые никто не сподобился вытащить, намекали на то, что рана-то на самом деле – свежая. А сама по себе она выглядела как старая и уже забытая травма.

Но это не значит, что я не попытаюсь воспользоваться своим положением официально раненого.

– Ты когда-нибудь стреляла из лука? – с вызовом спросил я.

– Конечно же нет! – фыркнула Ника. – Оружие – для людей. А такое убогое оружие… Вообще не представляю, для кого.

– Тогда послушай того, кто стрелял: эта рана очень даже помешает!

– Вот именно поэтому оружие и для людей, – хмыкнула Ника. – Реадизайнера не выведешь из строя такой простой и легкой раной, потому что у него нет нужды в каком-то там оружии. Но так уж и быть, помогу тебе.

Ника приблизила лицо к моей груди, для чего ей пришлось немного присесть. Я рефлекторно глянул на нее сверху вниз, и так получилось, что мой взгляд упал в вырез ее свободной блузки, и…

Твою мать, в этом мире женщины вообще носят белье?!

«Такие, как Ника, – нет. Ты же видел ее боевую форму, в смысле одежду. Это не ткань, не сталь, не что-то еще, это реадиз в чистом виде, принявший тот вид, что нужен пользователю. В критических ситуациях реадизайнеры принимают боевую форму прямо в одежде, разрывая ее в клочки. Они, конечно, знатные и известные люди и оттого богатые, но вечно тратиться на шмотки даже им выйдет накладно. Вот и носят минимум одежды».

Ты сказала «такие, как Ника».