– Садись. – Ника кивнула на небольшое сиденье позади себя.

Я с сомнением посмотрел на лук в своих руках и по привычке оттянул тетиву и пролез в нее, располагая лук на спине, так, что тетива пересекала грудь по диагонали. А вот куда деть кровавую стрелу, я так и не придумал. Колчана-то никакого у меня не было.

Ника поняла меня правильно. Она протянула ко мне левую руку:

– Дай сюда.

Я протянул ей стрелу, она взяла ее за хвостовик, подняла над головой, голову тоже задрала в зенит, открыла ротик и медленно погрузила длинную, размером в руку, стрелу себе в глотку. Чмокнула, облизывая пальцы, и снова взглянула на меня:

– Не переживай, доедем – отдам. Не оставлю уж убогого без оружия.

– Ух ты, тресса Висла, вы бы проверились в больнице! – фальшиво испугался я, садясь сзади нее. – Вы же меня не так давно облизали, наверняка тоже заразились убогостью!

С такими, как Ника, только так и надо: всего один раз не ответишь колкостью на колкость, да так, чтобы она на задницу от удивления села и не нашлась что сказать, – и все, амба. Считай, села на шею и ножки свесила.

– Ездил когда-нибудь на мотоцикле? – совершенно буднично спросила Ника, полуобернувшись ко мне. – Нет? Тогда слушай внимательно: держаться за меня, не дергаться и не бояться. Руки дай.

Не поняв, куда именно дать руки, я вытянул их перед собой, Ника по-хозяйски взяла их и положила себе на бока, после чего потянула вперед, к животу, и выше – под самую грудь. Получилось, что я сижу, прижавшись к ней, обняв ее сзади и практически держа ее грудь в своих перекрещенных руках. Пусть даже через ткань блузки.

– Руки держать вот так, – закончила инструктаж Ника слегка изменившимся голосом. – Все понял?

– Еще как, – ухмыльнулся я, слегка сжимая пальцы. Совсем чуть-чуть, будто сделал это случайно.

Никак не отреагировав на это, Ника взялась за руль, качнула мотоцикл в сторону, убрала боковую подставку и стронулась с места.

Как она ехала по городу – это отдельный разговор. Нет, она не нарушала правила в открытую, не игнорировала красные светофоры и не пыталась ни с кем гоняться – просто ехала себе в довольно спокойном ритме. Но когда дело доходило до поворотов – вот тут я понял, почем фунт лиха! Она практически укладывала мотоцикл на асфальт, так, что мне приходилось поджимать колени поближе, чтобы не стереть их на хрен! Если бы в этих диких углах еще и я наклонялся – точно распластались бы на дороге, как дохлые медузы на побережье!

Тут хочешь не хочешь, а ухватишься за единственную свою опору покрепче, совершенно не заботясь о том, что грудь уже откровенно лежит в пальцах!

«Можно подумать, ты бы заботился».

На одном светофоре Ника коротко обернулась на меня, и я увидел, что ее глаза прикрывает некоторое подобие очков из все той же крови. Хорошо ей, мои глаза встречный ветер высушил еще в первые метры пути, так что я если и смотрел, куда мы едем, то сугубо через узкие щелочки почти что сомкнутых век.

Даже думать не хочу, что произойдет, если мы вдруг упадем… Надеюсь, Ника и тогда нас подстрахует тоже.

Спустя минут пятнадцать мы остановились, и на сей раз это был не светофор и не перекресток, а что-то посерьезнее. Мы оказались возле высокой, очень высокой, этажей в пять, серой бетонной стены, по верху которой тянулся ряд колючей проволоки. Тут и там на ней высились дозорные башни, ощерившиеся стволами солидных калибров, и прогуливались солдаты. Мы же остановились возле мощных стальных ворот в этой стене, перекрытых красно-белым шлагбаумом. Возле него стояла небольшая будочка, из которой на звук двигателя вышел солдат. Не такой, как те ребята, что зачищали место крушения от даргов, попроще.