Ника протопала голыми ногами по серому ковру в самый дальний конец коридора, оставляя за собой грязные следы на ворсе, и приложила карточку к единственной двери на этом этаже, на которой не было никаких табличек. Дверь пискнула, открылась, и Ника вошла внутрь, поманив меня за собой.

В номере она быстро лишилась всей одежды, втянув ее прямо кожей и облегченно выдохнув:

– Так намного лучше…

Ей и вправду стало лучше – даже щеки порозовели, и к губам вернулся привычный алый цвет.

Я быстро огляделся – обиталище Ники было явно не из дешевых. Целых две комнаты, в одной из которых – невысокий журнальный столик, огромный белый кожаный диван и телевизор перед ним в половину стены, во второй – огромная двуспальная кровать, застеленная свежим бельем, две тумбочки по каждую сторону от нее, небольшая стойка, исполняющая роль стола, вдоль стены, и еще один небольшой телевизор. Была еще одна дверь, ведущая, надо думать, в душевую.

– Закажем сюда еду? – поинтересовался я, заканчивая оглядывать комнату.

– Нет, спустимся в ресторан, – ответила Ника, проходя мимо меня. – Но сначала в душ. Я грязная, как свинья.

– Хорошо, подожду тебя тут. – Я сделал невинные глазки, словно и вправду верил в то, что говорю.

– Ну уж нет, – фыркнула Ника, протянула руку, ухватила меня за ворот рубашки и потащила за собой. – Ты вообще-то тоже далеко не образец чистоты!

Конечно, из душа мы выбрались не скоро. Настолько не скоро, что небольшой стиральный комбайн, стоящий тут же в углу, успел почистить и погладить мою одежду – другой-то у меня не было. А наращивать одежду на самом себе, как Ника, я, увы, не умею.

Ника облачилась в длинное красное платье без рукавов, собрала волосы в хвост и повесила на шею небольшой красный камешек. На ноги надела красные лаковые босоножки на высоком каблуке, оплетающие икры десятком тонких ремешков. В общем, нарядилась так, будто мы на важный прием собрались идти.

Спустившись в фойе, Ника важно процокала насквозь, не глядя ни на кого, и вышла в соседнее помещение – ресторан отеля. Здесь стояло полдесятка столиков разного размера, но все, как один, покрытые белоснежными скатертями и сервированные одним и тем же набором посуды. Различалось лишь количество этих наборов, в зависимости от размера стола.

Ника направилась к столу на четверых, стоящему почти в центре зала. Наверное, так велела ей ее бунтарская эмоциональная природа. Всегда находиться в центре внимания, приковывать к себе взгляды, и вот это вот все.

А вот мне этот стол не нравился. Он стоял в самом центре, и, сидя за ним, я почти не смог бы держать под контролем вход – куда ни сядь, его постоянно будет закрывать то колонна, то огромный цветок в большом горшке. Поэтому я придержал Нику за локоть и глазами указал на другой столик – прячущийся в углу, всего на двоих. Ника удивленно выгнула бровь, но безразлично пожала плечами и безропотно позволила отвести ее туда.

Официант принес меню, Ника даже не притронулась к нему. Сделала заказ сразу.

– Стейк с кровью слабосредней прожарки, салат «Валентино», томатный сок пол-литра, красное сухое вино пол-литра.

– Какое дама предпочитает? – услужливо поинтересовался официант.

– Все равно, – поморщилась Ника.

– Салат «Валентино» – это что? – спросил я, поняв, что в меню больше сотни позиций, и я буду выбирать до завтра.

– Свекла, говядина, томаты… Редкостная дрянь, но для кроветворения полезно. – Ника пожала плечами.

– Тогда мне все то же самое, только без вина, – решил я, откладывая меню.

– Что, трезвенник? – усмехнулась Ника, когда официант удалился.