— Боишься ты, вот и все, — заклеймил его Тарасов.

— Да хотя бы и боюсь? Что здесь такого? Страх — естественная реакция организма на опасность. Вот если бы у меня не было страха, это было бы ненормально.

— Заткнись, — попросил его Тарасов. — Я уже не разговариваю с тобой. Так вот, раз ты не хочешь со мной поговорить, — обратился он к Ивану, — тогда встает в-вопрос: какого рожна т-тебя сюда приволокли?

— Вот уж не знаю…

— Но ничего не поделаешь — ты уже здесь. Надо п-полу-чить от т-тебя какую-то пользу.

— Я умею жарить яичницу, — предложил Иван.

— У нас все умеют жарить яичницу. Особенно из чужих яиц. Ты не в-волнуйся и не н-напрягайся. Я уже придумал, к-как тебя использовать. Я буду на тебе тренироваться в искусстве обращения с холодным оружием…

— Под общим наркозом, пожалуйста, — Иван посморел на Хирурга, тот хихикнул и отвернулся.

— К-какой наркоз, милый? Я-то не чувствую твоих пальцев, а ты будешь чувствовать все и своими криками сообщать мне, задел я тебя или нет. Т-такие вот правила игры. Начнем?

— Надо было римлянам отрезать тебе голову! — В сердцах Иван захотел плюнуть в Тарасова, но губы все еще не пришли в работоспособное состояние.

— Но ты можешь отказаться — скажи, г-где мои деньги, и мы закончим наши игры, д-даже не успев их начать.

— Под Мавзолеем на Красной площади. Там они зарыты.

— Вот подонки… Н-ничего святого, — сокрушенно заметил Тарасов. — Еще какие версии?

— У меня одна версия: там не было денег. Вообще.

— Хорошо, — кивнул Тарасов. — Это отличная в-версия, но у нее один маленький недостаток: я ей не верю. П-поэто-му я начну свои гимнастические упражнения для ножа и пяти чужих пальцев. Пока пяти.

Глава 12

Как только Казаков стал просматривать файл, переданный Вадимом Тарасову, он сразу сообразил, что получил в руки важный материал, открывший ему кое-что такое, о чем он либо не знал, либо не придавал этому значения.

Вадим просто-напросто весьма подробно изложил все странности, случившиеся с Григорием Александровичем Резниченко за те несколько дней, что Вадим был его охранникам. То есть с момента исчезновения Володи Прошакова. Вчитываясь в строки текста, Казаков открыл для себя новую сторону событий последнего времени. Ту, что ранее была не известна ни ему, ни Тарасову. Пьяная Анжела тоже кое-что наплела Казакову пару дней назад — о частых отлучках Резниченко посреди рабочего дня в неизвестном направлении, о том, что он стал меньше заниматься делами… Но Анжела объясняла все эти факты появлением у Резниченко мол одой любовницы, у которой он и пропадает сутки напролет.

Излагая все эти любопытные предположения, Анжела чуть покачивалась и под конец едва не сверзлась со стула, оставив Казакова в некоторых сомнениях насчет процента правды в ее пьяной болтовне.

Но Вадим явно не был пьян, составляя досье на своего шефа. События излагались в хронологическом порядке. Вадим не забыл и приступа безумного страха в первый вечер, когда Резниченко едва не бился головой об дверь своей квартиры. Был зафиксирован и инцидент в «Пицца-хат», причем Казаков сразу подумал, что вывески сами собой не разбиваются. Вадим отметил и возникшее вдруг у Резниченко желание ездить одному, без охраны. Хотя всего несколько дней назад, после смерти Прошакова, Резниченко срочно требовал для себя троих телохранителей. Потом он оставил лишь одного Вадима, а потом стал пытаться отослать и его.

Это действительно выглядело странным. Будто бы Резниченко занимался втайне от всех каким-то делом и не хотел, чтобы об этом кто-то знал.