Шэд поинтересовался, знает ли Гарсиа о другой его судимости – за словесное оскорбление и угрозу физического насилия. Само собой, ответил Гарсиа.

– У мистера Орли, моего босса, просто крыша поедет, если он узнает, – прибавил Шэд. – Хороши шуточки – взять на работу бывшего уголовника! Если что – в два счета останется без своей лицензии.

Гарсиа, не отрывая взгляда от дороги, ответил:

– Можешь не беспокоиться насчет твоего босса. Мне нужна была эта информация, а он здесь ни при чем.

– Что ж, спасибо.

– Но вот что ты поимей в виду, – продолжал Гарсиа. – Если у тебя есть пушка или что-нибудь еще в этом роде, лучше бы тебе сказать мне об этом прямо сейчас. Потому что, если я ее увижу, я должен буду принять какие-то меры. Например, засадить тебя. Уяснил? По закону, бывшие уголовники не имеют права носить оружие. Так что не стоит тебе демонстрировать свою игрушку кому бы то ни было. Иначе проблем не оберешься.

– Понял, – ответил Шэд. – Давай поговорим об Эрин.

– Давай. – Детектив побарабанил пальцами по рулю. – Мы должны что-нибудь придумать.

– Придумаем, – отозвался Шэд. – С моим-то шармом и с твоими мозгами, да чтобы ничего не придумать!

Малкольм Дж. Молдовски метался по просторным комнатам своей роскошной квартиры. Ни созерцание океана, ни превосходный коньяк не могли успокоить бушевавшей в его душе бури. Он был возмущен, так возмущен, что дальше некуда. Кто сказал всем этим кретинам, что они имеют право так трепать нервы такому человеку, как он?

Уже долгие годы Молди занимался своим делом и уже давно достиг в нем высот, каких мало кому удавалось достигнуть. Он был практически всемогущ, коварен, прямо-таки неприлично богат и, в общем-то, ненаказуем. Но... За последнее время его непоколебимой уверенности в себе, право на которую он заработал с таким трудом, было нанесено столько ударов, что он начал чувствовать себя уязвимым и даже засомневался в собственном всемогуществе. Из-за глупости и некомпетентности других грозило рухнуть все то, что он, Малкольм Дж. Молдовски, строил долгие годы. Теперь он понимал, как должен был чувствовать себя его герой – Джон Митчелл, когда эти идиоты не справились с таким элементарно простым делом, как обычная кража со взломом. Дело всей его жизни погибло из-за непролазной тупости нескольких кретинов.

Стараясь спасти карьеру Дэвида Дилбека, Молдовски вынужден был зайти намного дальше того, что обычно себе позволял. Совершать противозаконные деяния ему было не в новинку, но ведь не все они одного сорта. Перекачать в другом направлении средства, предназначенные на предвыборную кампанию, подмазать любое нужное официальное лицо, фальсифицировать финансовые отчеты – все это были семечки, детские игры: даже не цветочки, а бутончики.

Но этот трижды проклятый недоумок Дилбек!

Впервые за долгие годы Молдовски испытывал нечто похожее на угрызения совести. И это бесило его, потому что он терпеть не мог самокопания в каких бы то ни было его проявлениях. Для человека, занимающегося тем, чем занимался он, нет врага злее, чем пробудившаяся совесть. Молдовски налил себе еще коньяку и снова зашагал по квартире. Взглянув на ходу в зеркало, он обнаружил, что, надевая ремень, пропустил одну шлевку сзади, а кроме того, не застегнул запонку на левом рукаве. Такого с ним не случалось, пожалуй, никогда.

А все из-за того, что этому идиоту-судье вздумалось окочуриться. Тому самому судье, который никак не поддавался на уговоры помочь конгрессмену Дилбеку, уладив дело насчет опеки над какой-то там девчонкой. Конечно, ему было наплевать на дилбековские посулы – ведь ему и так уже светило место федерального судьи.

Джерри Киллиана пришлось убрать, поскольку судья заартачился.