И все-таки ещё раз хочется повторить: главный признак имперского цикла это не второстепенность идеологии и не извращенность экономики, а сильнейшая, неукротимая и непобедимая внешняя политика. Мехмед II - один из сильнейших политиков в мировой истории. "За три десятилетия его правления Османское государство значительно расширило свои границы и превратилось в могущественную империю, наводившую страх на всех своих соседей" (М.Мейер).

ТРЕТЬЯ ФАЗА (1485-1521)

Всегда есть соблазн заявить о существовании мягкого варианта исторических циклов, при котором даты революций имели бы допуск: плюс-минус два или четыре года. Однако теория требует жестких формулировок, поэтому мы всегда настаивали на том, что наша последняя революция произошла не в 1991 году, а в 1989-м. Точно так же мы вынуждены настаивать на том, что смерть Мехмеда II не означала смерти второй фазы и первые четыре года правления миролюбивейшего Баязида II все-таки были ещё временем второй фазы. Другое дело, что сам Баязид II конечно же ненавидел вторую фазу, ненавидел её методы. Третья же фаза с сопутствующей ей властью номенклатуры пришла несколько позже.

Доказательством продления второй фазы в первые годы правления Баязида II является продолжение агрессивной политики на Балканах, в результате которой была завоевана Герцеговина (1483). Более за все 30-летнее правление Баязида II никаких завоеваний не было, что сделало это длительное правление почти невидимым для историков. Для третьей фазы это нормально, ведь ей не нужен всеобщий страх второй фазы, не нужен блеск четвертой фазы, не нужны глубокомысленные пророчества первой фазы. А нужно ей усыпить своих и чужих, оплести все паутиной, обездвижить все вокруг. Глядишь, в этой тишине и неподвижности произойдет упорядочение вся и всех, а также вырастут богатыри четвертой фазы.

Ну а пока что Баязиду II надо было утвердить свою власть и продемонстрировать ведущему классу, что он будет свято соблюдать его интересы. Без борьбы старое время не уступает дорогу новому. Любимцем и, по сути дела, наследником Мехмеда II был отнюдь не Баязид, а его брат Джем. После смерти Мехмеда II великий везир "по своему душевному влечению отправляет гонца не только к Баязиду, но и к Джему, чтобы дать возможность своему любимцу оспаривать право престолонаследия. Кроме того, чтобы облегчить это дело Джему, великий везир удалил из Константинополя янычар, под предлогом работ в окрестностях. Янычары почуяли уловку, возмутились, а потом добрались до великого везира и убили его" (А.Чемерзин). Признав султаном Баязида II, янычарское войско тут же потребовало прибавки жалованья. "Такое дерзкое вымогательство этих своевольников с того времени уже вошло как бы в обычай при вступлении на престол каждого нового султана. Баязид немедленно удовлетворил этих новейших преторианцев и тем явно показал свою слабость" (А.Чемерзин).

Если во второй фазе был нанесен сильнейший удар по феодальной аристократии, то со вступлением на престол Баязида II "верх взяли другие силы, и он стал проводником интересов высшей аристократии. Поэтому одним из первых его указов был указ о возвращении отнятых мульков и вакфов. Определенный возврат к традициям, существовавшим до правления Мехмеда II, состоял в назначении представителей старой аристократии на высшие государственные посты, в том числе великого везира" (Р.Градева). Разумеется, что смягчение революционного курса не всем приходится по нраву, "дело Ленина - Сталина" (в данном случае Мехмеда II) живет и ждет лишь момента, когда народ наотдыхается и будет готов вновь ринуться в бой.