– Марк, ты что, с ума сошел?

– По-моему, это ждет всех нас, – окончательно придя в себя, вмешался доктор Кент.

Уставший и обеспокоенный, разрываясь между своими мыслями и необходимостью предпринимать какие-то практические действия, он наконец с трудом взял себя в руки; темно-карие глаза доктора напоминали взгляд его дочери Кэролайн.

– Можете поверить, я сочувствую положению, в котором все мы оказались, – объявил он. – Мы как рыбы в аквариуме. Дышать можем, но деться некуда. Я считаю, что наши общие чувства не имеют ничего общего с теми, о которых пишут в романах. И тем не менее! Мы должны звонить в полицию.

– Я тоже так думаю, – кивнул Марк.

– Как мы попали в эту невероятную ситуацию? Я именно так оцениваю ее. Я поймал себя на том, что испытываю крайнее отвращение, – доктор Кент помахал сжатым кулаком, – к простому действию: снять трубку и сказать: «Дайте мне полицию». В романах все это проходит как-то рутинно, словно человек просит прислать ему водопроводчика. Но мисс Лестрейндж мертва – в этом-то все и дело! Э-э-э… предполагаю, что оба вы уже подготовили свои версии событий?

– Какая в том необходимость? – резко бросил Марк.

– Мой дорогой Марк! Простите, что не назвал вас «мистер Рутвен». Эта ситуация чертовски сложная. Она касается всего колледжа…

– Каким образом?

– Идемте со мной, – таким же резким тоном сказал доктор Кент, – и я вам покажу. Телефон! Где этот телефон?

По другую сторону узкого коридора была дверь еще в одну комнату, побольше. Открыв ее, Тоби пошарил справа от косяка и включил свет в гостиной, выдержанной в стиле восемнадцатого века – с белыми панелями стен, с сохранившимся камином, с подлинной изящной и легкой чиппендейловской мебелью.

– Вот телефон, – показал Тоби. – Но, ради всего святого, не надо пока звонить!

– Я, честно говоря, и не собирался, – ответил доктор Кент, который мерил шагами комнату, – по крайней мере, в ближайшие несколько минут. Мисс Лестрейндж мертва! – Продолжая расхаживать по комнате, он нахмурился и взмахнул в воздухе кулаком. – Я до сих пор с трудом могу в это поверить. И хотел бы разобраться в своих мыслях – так же как и в ваших.

На стенах, явно не сочетаясь с матерчатой обивкой чиппендейловских кресел, висели черно-белые карикатуры в рамках всех размеров – они представляли собой оригиналы работ знаменитых газетных карикатуристов, известных своим ядовитым чувством юмора. Политические фигуры и общественные деятели, мужчины и женщины, застыли на стенах в шутовских позах.

И снова дом напомнил о личности Роз Лестрейндж – ухмыляясь и издеваясь над всеми, она заполняла собой все пространство; даже после смерти ее присутствие ощущалось столь же сильно, как и при жизни.

Казалось, что она все еще жива и от нее продолжает исходить смертельная опасность; без сомнения, доктор Кент тоже это чувствовал.

– Послушайте! Не возражаете ли вы, вы оба, – откровенно смущаясь, сказал он, – если я возьму на себя роль инквизитора? И задам несколько вопросов, которые, боюсь, обязательно задаст полиция?

– Нет, я-то не возражаю, – буркнул Тоби. – Марк?

– Нет, нет… я готов. Но почему они непременно будут их задавать?

Доктор Кент остановился.

– Потому что кто-то обязательно заметит, что тут произошло убийство, – ответил он, – и вы это понимаете не хуже меня.