Мальчишка враз сник, приуныл.

— Потому учись покуда. Что ж ты за мужик, коль бояться не отвык своих сверстников? Капитаны страха не ведают. А покуда учишься, может статься, времена поменяются. И гонители твои, нынешние, сами станут гонимыми.

— Нет, не хочу я, не стану, как они, скопом на одного. Мне и без них больно. Свое будет помниться. Потому их беде радоваться не стану. Человек в горе слабый. Добивать его — подло. Даже мальчишкам. Ведь нам мужиками надо становиться.

Георгий порадовался в душе. Правильно соображает Андрей.

— Если в мореходку не возьмут, пойду в матросы, на пароход. Чем в школе время изводить, выучусь на дизели-

ста, чтоб уметь судном управлять, — мечтал вслух парнишка, вытаскивая улов в лодку.

И вдруг услышал, как с берега их окликают. Оглянулся, увидел мать, указал на нее старику. Тот с испуга сети ухватил разом. В лодку забросил и повернул к берегу.

— Посылка вернулась. Та, какую я Борису отправляла. В извещении отметка — получатель выбыл. Куда он выбыл? — тряслась баба осиновым листом.

— Может, домой его отпустили? — тихо сказал Андрей.

— Посылка обратно месяц шла. За это время пять раз вернуться мог.

— Чего, дуреха, ревешь? Погоди! Живого не оплакивай! — одергивал Георгий дочку, но та не могла успокоиться.

— Наверное, отправили туда, где ни одна правда его не сыщет. Вот тебе и поменялись времена к лучшему. Нет теперь расстрелов, их мученьями заменили, — тряслись плечи женщины.

— Покуда точно ничего не знаем, лишнего не болтай. Вот-вот прояснится, куда Борис делся. Этот не пропадет. Да и дело его на контроле.

— От контроля и упрятали. Подальше. Чтоб никто его не смог вытащить.

— Мам, не надо! Если бы так, прятать не стали. Наш отец не один. Тут что-то не то, на что ты подозреваешь. Может, с Сахалина увезли? Там же погранзона. А он по политической статье. Вот и испугались там держать. Перевезут в другое место. На материк. И мы съездим к нему.

— Столько времени не боялись. А тут испугались его? Что ты придумал? — оборвала Клавдия сына. А через неделю и впрямь получила письмо из Сибири.

Пока дождалась его, чего не передумала. Следом из прокуратуры сообщение пришло, что дело Бориса Абаева послано в коллегию для проверки обоснованности предъявленного обвинения. В этом же сообщении было сказано, что прокуратура Союза внесла протест по поводу незаконного ареста и судимости Бориса Абаева…

Клавдия, собравшаяся было ехать к мужу на свидание в Сибирь, сразу поняла, что не стоит торопиться в дорогу. Решение коллегии может опередить ее, и она с мужем разминется в пути.

Георгий похвалил ее сообразительность. И, помня слова Груднева, считал теперь дни.

А время, как назло, тянулось медленно. День казался нескончаемым. И старик, стараясь отвлечься от невеселых мыслей, придумывал для себя все новые заботы.

Невеселые мысли одолевали Георгия неспроста. Он ждал возвращения Бориса искренне. Боялся лишь одного, что тот, едва переступив порог, увезет от него семью. Навсегда, всех. И снова осиротеет Георгий. Умолкнет дом. Стихнут голоса и смех. Не станет забот, какие заставляли жить и чувствовать собственную нужность.

Никто не окликнет его с берега, не позаботится, не станет ждать с моря. Он снова станет одиноким. Лишь воспоминания будут бередить душу до гробовой доски.

Никто не сядет к нему в лодку. И сети, длинные, тяжелые, не помогут ему выбрать руки Андрея.

Не потребует сказку на ночь Алешка. И Петька не станет ругать звонкоголосого петуха, какой всегда забывает про выходные и будит слишком рано, не давая выспаться.